— Передайте мой кровный братский привет эмиру Сеид-Алим-хану. Скажите ему, что я всегда готов соединить с ним свою душу и силу. Но считаю, что цветы благого дня еще не расцвели, рвать их рано. Пусть распространяется аромат неувядаемого ислама! Надо еще подождать!
И вот Агзам сидит на коне, едет с новым поручением, злой, недовольный поведением Джунаид-хана. Имам часто украдкой смотрит на Жунуса, боясь, как бы он тоже не изменил своему решению у порога больших событий. Но достигнут ли они счастья? Не родились ли они под потухшей звездой?
Первый раз в жизни закрадывается сомненье в душу Агзама, Он задумался над словами Жунуса, сказанными после посещения Джунаид-хана. Жунус сказал: «Не кажется ли вам, уважаемый имам, что наш панисламизм похож на старый дуб, переживший самого себя? Сухие корни его лежат на поверхности земли, на ветвях не растут листья. Посмотришь на него, лишь чувство жалости вызывает он. Только невольно уважаешь и почитаешь его седую славу. Не кажется ли вам, что земля, выбро
сившая корни старого дуба на поверхность, похожа на современную жизнь? Она не воспринимает нашего панисламизма! Налетит сильная буря — свалит этот дуб.
Агзам сделал вид, что не соглашается с Жунусом.
А Жунус сказал еще резче:
— Не кажется ли, уважаемый имам, что мысль большевиков о равенстве и братстве похожа на молодое яблоневое дерево? Оно пышно растет, привлекая внимание прохожих! У нас же в руках страх. Мы пугаем народ адом, богом и держим силой..
Такие дерзкие мысли Жунуса могли родиться от сомнений, высказанных Джунаидом. Жунуса следовало бы... Но не надо упускать его из своих рук, он умеет вести за собой народ...
Конь Агзама споткнулся. Имам едва удержался за гриву.
— О алла! — прошептал он.
Стал накрапывать мелкий дождь.
— Не спрячемся ли мы в кустах? — предложил Агзам.
— Вы жалеете халат или хотите дать русским время снять вашу умную голову?
— Моя голова принадлежит всевышнему, а не мне, В его воле отдать ее неверным или сохранить правоверным.
— В таком случае я вам советую поступить так, как поступил Ходжа Насреддин.
— А что мог сделать наш дивана?
Жунус не успел ответить. Защелкали ружейные выстрелы, и возле уха старика просвистела пуля. .
Агзам всю дорогу опасался- нападения басмачей. Перед выездом из Бухары чиновники эмира советовали ему быть осторожным.
Имам знал, что Ибрагим-бек, конокрад и вор, сумел объединить разрозненные мелкие отряды басмачей. Сейчас для Агзама ясно было одно: если они попадут в их руки, живыми не уйдут. Духовный сан его не спасет.
— Спасайся!—закричал имам и ударил коня плетью.
Когда они выскочили из рощи, увидели всадников, мчавшихся наперерез. Имам, а за ним Жунус повернули к реке и бросились вплавь. Шагов за двадцать до спасительного берега Агзам услышал крик Жунуса:
— Помоги!..
Имам схватил за уздечку коня Жунуса и поплыл дальше. Их спасла ночная темнота да камышовые заросли.
Жунус был ранен в кисть левой руки. К счастью, пуля прошла навылет, лишь слегка задев надкостницу.
Агзам всю ночь провозился с Жунусом, стараясь остановить кровотечение. Забыв про свой духовный сан, имам проклинал басмачей и ругал Ибрагима-бека последними словами.
Глава седьмая
В Фергане появился ученый шейх Мухитдин-ибн-Аль- Араби. При первой же встрече с настоятелем мечети он заговорил стихами Навои из его письма поэту Сеид- Хасану:
Ушла верность от населения Хорасана, Вместо верности появилось лицемерие...
Эти стихи стали передаваться из уст в уста. Духовные лица восхищались ученостью шейха. Они вспомнили, что он носит точно такое имя, как знаменитый шейх, живший в конце XII века, признанный на востоке за святого чудотворца.
К ученому шейху был послан эмиром имам Агзам с деликатным поручением — создать надежную силу из ферганских басмачей и мулл советского Туркестана.
Когда имам подошел к деревянному домику, обнесенному со стороны улицы глиняным дувалом, была уже ночь.
Он осторожно постучал. Дверь открыл мальчик в яркой цветной одежде плясуна. Заглядывая в лицо Агзама, он молча стоял в дверях.
— Шейх? — имам кивком головы указал на дверь.
— Шейх никого не принимает,— ответил мальчик, преградив дорогу.
Услышав незнакомый голос, показался хозяин дома, толстый перс с черными длинными усами. Он вышел в парадной одежде — в цветном халате, в большой светло- желтой чалме. За ухом перса алел цветок.