— Сколько золотых стоит голова Пронзе-ака?
Отвечая на собственный вопрос, он передал имаму сложенную вчетверо бумажку с арабским текстом и сказал:
— Читайте!
Это был приказ командующего войсками Туркестанского фронта Михаила Фрунзе от 23 мая 1920 года:
«...Басмачи не просто разбойники, если бы было так, то понятно, с ними давно было бы покончено. Нет, основные силы басмачества составили сотни и тысячи тех, которых так или иначе задела или обидела прежняя власть; не видя нигде защиты, они ушли к басмачам и тем придали им небывалую силу. Вместе с собой они принесли басмачам и поддержку мусульманского населения...»
Шейх наклонился в сторону имама и закрыл рукою бумагу.
— Мудрый имам, я вас прерву...— он вежливо, но бесцеремонно вырвал приказ из рук Агзама и добавил:— Обратите внимание на эти слова: «Вожди басмачей, успевшие своей борьбой приобрести большую силу и влияние, учли это и в большинстве признали советскую власть...»
— Неужели так?
— К сожалению, да!.. Но...
Невдалеке пропел петух. Агзам встал. Мысль шейха осталась недосказанной.
Глава девятая
Тлеубай, как уверяли жители аула Айна-Куль, свихнулся в окопах.
— Бедняжке,— рассказывали соседи,— до сих пор снится бомба, такая круглая, с головой и с ножками. Она подходит к нему каждую ночь и спрашивает: «Хочешь, взорвусь?» Конечно, от такого сна не только закричишь, но и с ума сойти можно.
Правда это или нет? Вероятно, правда. С фронта Тлеубай вернулся безбожником. Он не мог понять, как бог допустил войну. На его глазах после взрыва бомбы от взводного командира остался только один сапог. А взводный командир был веселый человек и хорошо относился к Тлеубаю. Вернувшись в Айна-Куль после тяжелого ранения в голову в дни революции, Тлеубай стал говорить такие вещи, что стариков бросало и в жар и в холод. Его прозвали «коке-мылжын». 1 Над ним посмеивались, но все же его слушали охотно.
Хальфе не мог допустить, чтобы в ауле какой-то сумасброд распространял ересь. Он надел чалму и подошел к юрте Жунуса. Здесь собралась толпа, окружившая Тлеубая. Хальфе прошел внутрь круга и, взмахнув палкой, крикнул:
— Грех вам слушать безумного человека! Именем аллаха проклинаю всех, кто впредь будет слушать его!
И Хальфе палкой указал на Тлеубая.
— Хальфе,— сказал Тлеубай,— мы уважаем вас, но просим уважать и нас. Сейчас свобода. Каждый человек имеет право говорить, что он хочет.
— Вон с глаз моих! — вскричал Хальфе, потрясая палкой.— Еретик!
И вот этот Тлеубай, безбожник, с первых же- дней возвращения беженцев подружился с Бакеном.
— У каждого своя участь в жизни,— сказал он ему.— Ты страдал в Китае, а я в окопах. Но мы еще не сели верхом на жизнь, идем рядом с нею пешком. Пятки у нас в крови, изодраны от ходьбы. Давай жить как следует?
— Это как?
— Завтра идем к землемеру и заставим его отмерить нам на левобережье реки Кастек землю.. Мою и твою, что отобрали после восстания. Там мы построим дом из самана. Посадим яблони, будем сеять хлеб. Поле станем обрабатывать вместе.
Они ударили по рукам, и на следующий день Тлеубай отправился в Кастек. Бакен не смог поехать с ним.
Тлеубай пришел на квартиру Сугурбаева, «большого начальника», и не застал его дома. Нежданного посетителя встретил Фальковский.
— Где начальник? — спросил Тлеубай громовым голосом.
— Уехал.
— Ты кто?
— Землемер.
— Ты мне и нужен!
— Что вы хотите?
— Пойдем на речку. Отмеришь мне и Бакену землю. Фальковский улыбнулся.
— Не могу, дружок, без постановления правительства и без указания товарища Сугурбаева.
— Врешь! По глазам вижу. Обманываешь!
— Не оскорбляйте, будете иметь дело с товарищем, Сугурбаевым.
— Чихал я на твоего Сугурбаева!
Тлеубай расстроенный вышел. Но затем снова возвратился и решил заставить силой землемера пойти на левый берег Кастека.
Фальковский удачно вывернулся и спасся бегством. Хозяева дома пытались задержать Тлеубая. Раскидав их, он выбежал во двор. У крыльца стояло несколько станичников. Один из них, светловолосый, в поношенной гимнастерке, загородил ему дорогу:
— Ты что буянишь?
Тлеубай не ответил. Его окружили со всех сторон.
— Землицы захотел? — усмехнулся чубатый казак, — Принеси мешок и набери ее. Мы тебе насыпем без скандала.
— Надо у него спросить, не он ли сломал мельницу Тыртышного в шестнадцатом году?