Очевидно за их борьбой следили. Жена бахалши и безносый джигит вбежали в юрту.
— Я убила его! — закричала Гульжан.— Если кто подойдет ко мне...
Она показала косточку. В темноте ее можно было принять за нож.
Жена Бозтая с воплем кинулась к мужу.- Джигит опешил. Увидев «нож», он попятился назад. Гульжан выскользнула из юрты.
Тревога охватила Айна-Куль. Все недоумевали — куда же исчезла Гульжан. Утром ушла и не вернулась. Судили, рядили, высказывая разные предположения. Решиkи, что она уехала в Кастек к Вере Павловне. Послали туда человека, но после полудня посланец вернулся ни с чем.
Тревога росла. Фатима стала причитать и голосить. Бакен и два джигита весь день провозились на озере: искали утопленицу, но так и не нашли. Они вернулись в аул с пустыми руками.
А на другой день утром в Айна-Куль пришла измученная Гульжан.
Глава четырнадцатая
Сагатову нравилась Глафира. Знакомство, начатое в пути, продолжалось в Верном. Они встречались вечерами, когда не было совещаний и заседаний. К сожалению, таких свободных вечеров было очень мало.
Сегодня они встретились случайно и оба обрадовались возможности побыть наедине. Пройдя несколько раз по аллее парка, Саха предложил отдохнуть — посидеть на скамейке в тени густого карагача. Глафира согласилась. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь пышную листву, рассыпались у их ног круглыми монетами.
— Вы мне напоминаете одного человека,— задумчиво сказала она.— Он был революционер. Тоже казах.
— Это кто же?
— Токаш Бокин.
Саха оторопел от неожиданности и с изумлением воскликнул:
— Вы его знали?
— Знала.— Неуловимая тень грусти пробежала по лицу Глафиры.— И даже очень хорошо.
— Токаш?! Не может быть!
— Почему вы сомневаетесь?
— Большая разница в возрасте! — И, словно желая проверить Глафиру, Сагатов спросил: — Скажите, как он выглядел?
— Все не верите? Стройный. Широкий в плечах. Лицо смуглое, глаза большие, черные. А брови тонкие, с изгибом.— Глафира помолчала и закончила: — Он часто приходил к нам. Брал у отца книги.... Танцевал он замечательно...
Она улыбнулась, видимо, вспомнила что-то хорошее.
—- Я тогда была еще совсем девочкой. Помню, влюбилась в него, а он... не замечал моей полудетской любви. я даже плакала по ночам...
— О, тогда я вас знаю,— тихо произнес Саха.
И он вспомнил зимнее утро в алма-атинской тюрьме. Из окна сквозь решетку было видно, как падали крупные хлопья снега. «Саха, смотри! — подозвал его Токаш.— Видишь? Первый снег! Он меня всегда волнует. Нежный, чистый, похож на мечту влюбленной девочки»... И тогда Токаш впервые рассказал про влюбленную в него гимназистку.
— Значит, это про вас...
— Вероятно! — после короткого молчания Глафира спросила: — Вы что, учились вместе?
— Нет. Я поступил в гимназию в тот год, когда его исключили за политическую неблагонадежность. С тех пор наша дружба не прерывалась до самой его гибели. Можно сказать, он мой воспитатель. Он любил меня, как старший брат, и всегда помогал.
— Говорят, он погиб страшной смертью.
— Да. Враги его создали ложное дело и упрятали в тюрьму. А когда прокурор приказал освободить, похи
тили по фальшивому ордеру, увезли в горы и сожгли- на костре, как Джордано Бруно. Его обвиняли, что он продался русским. Обвинение, конечно, вздорное. Токаш действительно конфисковал скот у баев и роздал казахским и русским беднякам... И вот с ним расправились, расправились-зверски...
Глафира тяжело вздохнула и попросила:
— Расскажите мне о нем...
— Хорошо.
Саха закурил и стал рассказывать.
— Лето шестнадцатого года после окончания гимназии я проводил у отца в ауле. Все было тихо, спокойно. Вдруг пришел приказ о мобилизации казахов на войну. В Верном созывался съезд знатных казахов. Токаш Бо- кин в это время вернулся из Петербурга и гостил в городе у родичей. Мы с отцом приехали в Верный и стали разыскивать его квартиру. Жил он где-то на уйгурской стороне. Встретились, как старые друзья. Договорились вместе пойти на съезд. А происходил он за головным арыком, на пригорке. Когда мы пришли, там уже собралась вся джетысуйская знать. Помню, вожак семире- ченских алашей инженер Тынышпаев прочел указ царя, а Сугурбаев, этот самый, что сейчас коммунистом стал, призвал отдать сыновей на войну. Его поддержали купцы. Все шло гладко, как по маслу. Никаких не было возражений. Вдруг встал Токаш и начал рубить с плеча: «Казахи не воевали и не знают, как держать винтовку. Посылать их на передовую линию — это значит послать на истребление»... В общем, Токаш дал крепкий бой. Поднялся шум. Народ заволновался и сразу встал на сторону Бокина. Никто, конечно, не ожидал, что так повернется дело. Знать растерялась. Уже потасовка началась. Так Бокин сорвал съезд...