Не успела Глафира закончить перевязку, как к воротам больницы прискакал на взмыленном коне всадник.
— Сагатов у вас? — крикнул он сиделке, не слезая с седла.
— Какой Сагатов? Здесь сейчас больница...
— Секретарь обкома. Сказали, сюда пошел...
Услышав в открытое окно этот разговор, Саха торопливо вышел на крыльцо.
— Кому здесь нужен секретарь обкома?
— Товарищ Сагатов? Я — сотрудник Чека. В Кастеке заваруха... Второй день идет бой...
— Кто вас послал?
— Басов.
Через несколько минут Саха с Глафирой мчались в Верный.
Глава двадцатая
Рыбак рыбака видит издалека. Фальковский понял, что Сотников как раз тот человек, на которого можно положиться в серьезном деле. К нему прислушивается казачья верхушка, припрятавшая на всякий случай винтовки, шашки и даже пулеметы. Осторожный землемер не слишком часто, но охотно заглядывал к хорунжему. Вот и сегодня он завернул к Сотникову. '
— Киргизы так говорят,— сказал Фальковский, переступив порог,— первый день гость — радость, второй— беспокойство, а третий — бедствие. Может, я уже бедствие...
— Нет, зачем же, вам всегда рады!
Хорунжий, как обычно, пригласил землемера к столу, на котором немедленно появилась принесенная с погреба запотевшая бутылка с самогоном. Фальковский пить отказался, не откладывая, приступил к делу.
— Каменный поток в районе Айна-Куль погубил мно го скота,— сказал он.— Идет слух: будут отбирать коров у русских и передавать беженцам.
— Брехня!
— Не думаю. В облземотделе составляют списки зажиточных.
— Пусть только попробуют. Руки коротки...
Фальковский нащупал самое чувствительное место хорунжего. Сотников имел четырнадцать дойных коров.
— Забыли они Беловодье,— сказал он, и в глазах его вспыхнули огоньки ненависти.— Можно напомнить будет...
— Страшная политика! — заговорил Фальковский, вытирая платком вспотевший лоб.— Национализация, социализация, конфискация. Все сводится к одному: чтобы человека нищим сделать. Сегодня скот отнимут, завтра с земли сгонят... Что же остается русскому человеку? Живым в гроб ложиться? Не понимаю!
— Конечно, киргизу такая политика на руку! — потемнев в лице, ответил Сотников.— Их власть сейчас...
Фальковский посидел недолго. После его ухода Сотников надел фуражку и отправился к Тыртышному.
Вскоре по всей станице из дома в дом передавалась последняя новость о конфискации коров для беженцев...
На другой день Сотников вместе со старшим сыном Митькой с ytpa ушел на охоту. День после дождя выдался на редкость удачный. Поохотившись вдоволь, отец и сын вечером отдыхали на берегу озера Айна-Куль и ели вареных уток. В ауле закончилась дойка кобыл, и пастух гнал их на водопой. Охотники подошли к табуну. Митька крикнул вызывающе:
— Эй ты, калбит! Зачем пасешь коней на нашем поле? Зачем топчешь урожай?
— Какой урожай? Кони пасутся на лугу!
— На лугу! — передразнил хорунжий.— А ну-ка, Митя, согни его в дугу!
Митька не заставил ждать, размахнулся и ловким ударом кулака сшиб пастуха с ног.
Пастух вскочил и бросился на обидчика.
— Он еще драться! — крикнул хорунжий и в свою очередь ударил пастуха по уху. Тот кинулся на Митьку.
— Ишь, калбит какой горячий... Я тебя живо остужу, сукин сын...
Сотников схватил пастуха за голову, Митька за ноги, они раскачали его и бросили в воду. Раздался вспл'еск. — А теперь живо за дело! — скомандовал хорунжий. Сотниковы быстро сбили лошадей в табун и прямо по засеянному полю погнали в станицу.
— Киргизы потравили весь урожай! — кричал хорунжий.
Люди выскакивали из домов, бежали вслед за табуном. На церковной площади собралась возмущенная толпа.
— Режьте коней!
— Проучить нехристей!
— Довольно терпели!
...Весть об угоне табуна быстро распространилась по аулу Айна-Куль. Ее принесли женщины и дети, собиравшие кизяк на лугу и наблюдавшие за избиением пастуха.
— Русские угнали табун! — вопили женщины.— Спасайте лошадей!
Мужчины, отдыхавшие после полудня, выскочили из юрт. В ауле началась суматоха.
Хальфе, воздев руки к востоку, горестно воскликнул рыдающим голосом:
— О великий аллах! Помоги своим рабам!
Крупные капли слез падали ему на бороду. Руки дрожали, губы шептали проклятия неверным:
— Сколько же они будут издеваться! Больше нет сил терпеть насилия кафиров. Они хотят погубить нас! Заклинаю именем аллаха и призываю всех вас отомстить кафирам! Беспощадно убивайте и истребляйте их!