Сагатов побледнел.
— Вы даете отчет своим словам?
— Какой здесь отчет! Разве это неправда? Под носом у вас жгут казахские аулы, избивают казахов, а вы сложили руки и смотрите, что будет дальше.
Сагатов выжидающе молчал.
— Давно надо было выселить казачество и устроить беженцев в станицах. А вы заняли позицию золотой середины.
— На поголовное выселение казачества я не пойду! Об этом мы с вами говорили еще в Ташкенте, и мою точку зрения вы знаете.
— Ваше поведение в ЦИКе расценивается, как откровенный подхалимаж перед русскими. Рахимов просил меня передать вам, что надо перестроиться.
— Я перестроился еще в шестнадцатом году! — ответил Саха, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить.
— Безнадежный вы человек! — Қожаков махнул рукою.
На другой день, в воскресенье, Кожаков обедал у Сагатова. Гость рассказывал новости: Бухара лихорадочно готовится к войне. Эмир разогнал партию младобухар- цев, и теперь многие из них, укрывшись в Ташкенте, ждут его падения и рвутся к власти.
Во время этой беседы вошла хозяйка и сказала Сахе: — Там какой-то человек к вам... Из Айна-Куля...
— Пусть войдет.
На пороге появился казах с черной жидкой бородой и слегка вздернутым носом. Руки у него тряслись.
— Не узнал, Саха? Ну, что же, не удивительно. Я пришел с того света!
— Тлеубай! — Сагатов только по голосу и глазам узнал аульного безбожника. — Как вы изменились!
— Если бы ты побывал на том свете, так не стал бы удивляться!
Кожаков с любопытством поднял глаза на Тлеубая, — На все воля всемогущего аллаха, утверждает Хальфе. Но я думаю несколько иначе. Я всегда рассуждал: живи в ногу с жизнью. Кто не умеет жить, тому нечего делать на земле. И вот я, грешник, как именует меня Гальфе, пошел в Кастек к землемеру и потребовал отмежевать мне землю. Он отказался, а казаки чуть меня не избили. Возвратился я в аул, поел и заснул... Открываю глаза. Темно, задыхаюсь, давит какая-то тяжесть. Что со мною? Щупаю кругом. Не похоже на постель. Земля. Сырость. Оказывается, лежу в могиле. Тут я понял, что умер и нахожусь на том свете. Неужели прав Хальфе?
Саратов с Кожаковым невольно рассмеялись.
— Неужели прилетит Джабраил? Тогда мне несдобровать. Обязательно попаду в ад. Страшно! Хочу подняться. Руки обмотаны. Рву зубами кебин 1 , приподнялся на локти, головою ударился обо что-то. Посыпалась земля. Напрягаю последние силы... Вижу голубое небо и солнце... Значит прав я, а не Хальфе. Правда, он снова хотел меня сунуть обратно в могилу, но дело это у него не вышло! — торжествующе закончил рассказчик.
— Тлеке, вы оставайтесь у меня ночевать,— предложил Сагатов. — А что вам дальше делать, поговорим завтра!
Но Тлеубай отказался. Тронутый вниманием, он прослезился и ушел.
— У него был летаргический сон, а его закопали в могилу, как мертвеца! — пояснил Саха гостю.— Он действительно чудом вернулся с того света.
— Кто такой Хальфе?
— Мулла! Фанатик. Предлагал выполнить закон шариата и умертвить «воскресшего» Тлеубая. Вообще этот случай доставил нам хлопот. Контрреволюционеры использовали его в аулах для разжигания национальной вражды против русских.
Кожаков лениво зевнул и резко переменил тему разговора:
— Где ваш отец, Саха?
— А почему вы интересуетесь моим отцом? — с раздражением спросил Сагатов.
— Кое-что слыхал о нем. Вы знаете, где он сейчас находится?
— Пропал без вести!
— В таком случае, я сообщу вам сюрприз. Ваш отец с басмачами!
Кожаков наблюдал за выражением лица Сагатова. Сагатов не поверил. Вспыльчивый Жунус мог сделать не
обдуманный шаг, совершить, ошибку, но он не мог перейти в лагерь врагов.
— Во-первых, позвольте вам не поверить. А во-вторых, я придерживаюсь завета Абая: «быть сыном не отца, а народа».
— Что вы не сын отца, это, пожалуй, так. Но сделаем тесь ли вы сыном народа, это мы увидим, когда казахи в Джетысу получат землю...
Сагатов проводил гостя и пошел к Глафире. Настроение его испортилось. В самом деле, каждый, с кем он сталкивается, считает себя вправе хлестнуть его по больному месту.
Глава двадцать вторая
Одно за другим два страшных бедствия обрушились на жителей аула Айна-Куль. Пожар уничтожил жилища, а наводнение — скот. Беженцы пали духом. Кастек их встретил, как жалмауз 1 в сказке, готовый проглотить живыми...