— Мои мысли внушены мне свыше, сын мой, и ничем меня не напугать. Я давно готов ко всему: к тюрьме и к смерти. В тюрьме я повоюю с врагами, а в смерти мое тело обретет покой. Аминь!
И Хальфе ушел мелкими шажками.
Вечером к Сагатову зашли Вера Павловна, Бакен и Гульжан. Саха взглянул на бледное, расстроенное лицо сестры.
— Нездоровится? — спросил он.
— Нет,— замялась Гульжан.
Вера Павловна сказала:
— Мы пришли по важному делу, товарищ Сагатов, Над Бакеном нависла опасность,
«А при чем Гульжан? — подумал Саха и сразу до гадался: — Она же любит его».
— Обвиняют в поджоге аула.
— Кто?
— Бозтай. Он написал заявление, указал свидетеля, — Это какой Бозтай? Торгаш, спекулянт?
— Да, да, бахалши! — подтвердила Гульжан.
— Вообще негодяй!—добавила Вера Павловна.— Дружит с Сотниковым и с разной контрой...
Сагатов предложил Бакену закурить.
— Ты, я вижу, повесил нос, джигит?
— Поневоле повесишь, когда в Чека попадешь! — буркнул в ответ Бакен.— Я беспартийный...
— Чека страшен для контрреволюционеров! — нахмурился Саха.— А ты честный человек, и бояться тебе нечего.
— Он не боится, но это же безобразие! — сказала с возмущением Вера Павловна.— Я понимаю, Басов арестовал Сотникова, он отъявленный контрреволюционер. Конечно, он мог и аул поджечь. Но при чем тут Бакен? Почему порочат его имя?
— Вера Павловна, не волнуйтесь! — Саха взял учительницу за руку.— Вы знаете русскую пословицу: «На чужой роток не накинешь платок». Мы Бакена знаем. Но раз Бозтай подал заявление, Баеов обязан его проверить. Если оно ложное, Бозтаю не поздоровится. А ты, Бакен, не падай духом. Чека разберется во всем.
. На другой день Сагатов беседовал со стариками аула Айна-Куль на поляне близ озера. Старики слушали и мрачно молчали.
— Вы знаете меня,— говорил Саха.— Я вырос у вас на глазах. Скажите откровенно, почему вы не хотите временно перейти на другое место? А в Айна-Куле постепенно можно будет построить дома. Советская власть поможет вам...
Первый выступил Хальфе. Огромная, туго закрученная на голове белая чалма выделяла его из толпы. Глаза настороженно скользили по лицу Сагатова. Клинообразная борода муллы тряслась. Он начал с восхваления пророка, а потом заговорил страстным голосом:
— Мы не можем жить в соседстве со злыми людьми! Мы хотим, чтобы возвратили нам нашу исконную землю. Мы хотим, чтобы в Туркестане жили толькр одни казахи! Мусульмане не будут терпеть издевательств иноверцев! Великий пророк предупредил своих потомков, возвратив с того света безбожника Тлеубая. Но вы не вняли его голосу, не поверили. Тогда аллах в наказание послал каменный поток — божья кара! Берегитесь, мусульмане! Если еще в вашей душе тлеет хоть искра веры, то отомстите кафирам за пожар! Аминь!
Хальфе воздел руку к небу. Аксакалы зашептали молитвы.
Тогда Сагатов сказал председателю уездного исполкома:
— Товарищ Мусин! Возьмите с собой муллу и поговорите с ним в юрте, пока мы кончим нашу беседу.
Воцарилась гробовая тишина. Все насторожились, Мусин подошел к мулле.
Хальфе завопил:
— О аллах! Накажи заблудившегося Саху, сына Жу- нуса! Чтобы его душа попала в ад!
Мусин тянул муллу за рукав. Хальфе упирался и продолжал проклинать Саху. С трудом удалось увести его в юрту. На середину круга вышел беженец, снял шапку из старого каракуля и вытер пот с лица.
— Я не хочу заниматься пустой болтовней! — сказал он.— Сын Сугурбая из Узун-Агача требует, чтобы мы силой отобрали у русских Кастек. У Сахи, говорит, сердце зайца, а мысли, как кочующие тучи,— куда подует ветер, туда и устремляются. Правда это?
Саха слегка побледнел. Стараясь не выдать своего волнения, он ответил усмехнувшись:
— Состарившийся пес лает на хозяина! Сугурбаева вы знаете не хуже меня. Он хочет толкнуть вас на беззаконие.
— Ну, хорошо, Сахажан, пусть будет по-твоему. Но скажи, почему казаки сожгли наш аул и лишили нас последнего крова? Фольбаум отобрал левый берег речки Кастека, каменный поток забрал скот, а пожар — наш кров. Ты же нам обещал хорошую жизнь, когда встречал . нас на этом месте. Где она?
Сагатову пришлось выдержать сильную атаку. Все высказывали свои обиды.
Саха слушал и думал: они правы. Когда кончился поток горьких упреков, Сагатов сказал:
— Ваши обиды справедливы. Но вы должны понять: земельный вопрос очень сложный. Его нельзя решить так, как советует Хальфе. Надо учесть интересы и казахов и русских, чтобы было справедливо для обеих сторон. Для чего враги подожгли аул? Хотят столкнуть вас со станичниками, как в шестнадцатом году. Подождите еще немного, и вы получите свою землю. Поджигателей мы тоже найдем. .