— Слава аллаху! Как ревностный защитник веры, я сказал им: мечеть послала проклятье, и он, Саратов, как мусульманин, вне защиты. Аминь!
— Значит, вы покушались на Сагатова? — обрадо-: вался Басов.
— Аминь! — подтвердил мулла.
— Вы подпишите протокол?
— О чем?
— Что покушение на секретаря обкома партии Сагитова совершено по вашему указанию.
Хальфе отрицательно замотал головой. .
— Вы же сами сейчас при следователе сознались, что покушение совершено с вашего ведома?
— Я этого не сказал. Я только разъяснил вам: шариат оправдывает человека, убившего изменника веры. Он заслуживает уважения всех мусульман, и мы его защитим. А как ревнитель веры, я готов нести ответственность за последствия этого святого дела.
Хальфе вытащил из кармана четки, стал перебирать их, шевеля губами.
— Скажите, кого вы послали для убийства Сагатова? Этим вы искупите свою вину. Мы знаем, что вы достали ему ружье.,. Он сам сказал...
— У меня в руках коран, а не ружье!
Хальфе съежился.
— Покушался Бозтай! Не так ли?
Хальфе встал:
— Стагипар, алла! 1 Я могу сказать о себе, что это совершил я.
По лицу Басова пробежала тень недоумения.
— Я сейчас вам дам очную ставку. Он подтвердит, что вы его уговорили убить Сагатова. Как вы можете идти против своей совести, «святой человек»?
— Он этого не скажет.
— Почему?
— Я его не уговаривал.
Басов велел следователю привести Бакена,
— Знаете его?
Хальфе вздрогнул.
—Да!
— Значит, это он поджег аул Айна-Куль?
— Будь справедлив, аллах! Я этого не говорил!
— Зато он сказал, что вы подослали его убить Сагатова.
— Неправда! — вскричал Хальфе.— Я знал, что мусульманин Бакен на ложном пути. Его испортил еретик Тлеубай. .
— Скажите, Бакен, что вы знаете про Хальфе?— спросил Басов.
Бакен посмотрел с презрением на муллу:
— Хальфе — враг советского строя,
— Враг русских! — поправил Хальфе после перевода следователя.
— Сон Тлеубая он толковал, как предупреждение аллаха,— сказал Бакен.— А каменный поток, по его словам,— кара за невыполнение воли аллаха. Он призывал мусульман поднять восстание!
— Правда?—спросил Басов, повернувшись к Хальфе.
— Да.
— Дальше.
— Хальфе с Сугурбаевым уговаривали беженцев резать русских!
— Правда?
— Да.
— Дальше.
— Хальфе уговаривал джигитов убить Сагатова.
— Не так! — Хальфе вскочил.
— Сядьте! — приказал Басов.
Следователь усадил муллу.
— А как?
— Я только дал разрешение мечети. Сказал, что душа убившего изменника веры будет в раю.
— Это все равно. По закону вы считаетесь тоже убийцей, а Сугурбаев помогал, дал ружье...
— Пусть будет по-вашему!
— Значит вы, Хальфе, встречались с Сугурбаевым?
— Да.
— И говорили о Сагатове?
— Да.
— Решили убить?
— Этого я не сказал!
— А кто сказал, Сугурбаев?
— Да.
— А кого вы подослали?
— Этого я не скажу: его имя свято!
— Скажите!.. Я вам развяжу язык!
Глаза Басова метнули искры. Он поднялся из-за стола...
Слух об аресте Хальфе взволновал весь округ. Близкие друзья его — баи и муллы — погнали гонцов во все стороны: в Туркестан, в мавзолей Ходжа-Ахмеда Яссави и в Ташкент к знакомым. В гостиницу к повару Кожако- ва рано утром привезли из аула свежезарезанного барана со всеми потрохами и сабу кумыса. Посланец просил передать, что хозяин провизии зайдет вечером.
Кожаков не придал значения этому подношению. У казахов такой обычай: дальний родственник, желая установить тесное общение, подносит почетному гостю угощение: баранину с кумысом. Кожаков не удивился, когда к нему явился Бозтай. Он помнил его по Кастеку. Кажется, Бозтай приходил с жалобой.
— Садись, мирза-еке 1 ! — предложил Кожаков.
— Я только сегодня утром узнал, что вы родом из наших мест! — сказал Бозтай.— До этого шел слух, что вы из Туркестана.
Кожаков многозначительно улыбнулся.
— И то и другое правильно, мой брат. Родился здесь, жил в Туркестане.
Бозтай перевел разговор на Хальфе.
При упоминании имени муллы Кожаков почувствовал себя неловко.
— А что с ним?
— Арестовали.
— Слышал.
— Клевета. Все дело подстроено. Вы же беседовали с Хальфе. Это честнейший человек! Ничего не утаит. Сболтнет и все.
— Знаю — болтун.