Жунус хотел отказаться, но смолчал. Это было принято как согласие.
Прибыв в военный лагерь, Жунус стал знакомиться с добровольцами-казахами. Некоторое из них были хорошо одеты, имели добрых коней, но большинство джигитов явилось в старых лохмотьях.
Измученные дорогой, голодные добровольцы воровали продукты из войсковой кухни у солдат. Их ловили и били.
В лагере стояла тишина. Солдаты маршировали вдалеке.
Жунус, расположившись под чинарой, вызывал по очереди казахов и знакомился с каждым...
Амен привел молодого толстогубого джигита с круглым, как луна, лицом. Он был оборван и бос.
— Ты откуда, мой мальчик? — ласково спросил Жунус.
— Я родом кипчак — из пустыни Кызылкум/
— Зачем ты сюда приехал?
— Меня привезли.
— Как?!
Юноша замялся в нерешительности и тихо сказал:
— Когда нас забрали, нам сказали, что из Бухары мы поедем в Ташкент.
— Кто сказал?
— Приехавший амальдер из Бухары.
Следующий доброволец рассказал то же самое. Жунус задумался. Конечно, эти казахи не воины для эми
ра. В первом же бою они сдадутся в плен большевикам. Что же с ними делать? Доложить имаму Агзаму? Нет, доносить на этих несчастных обманутых юношей он не станет.
Жунусу не везло. Только он стал сколачивать отряд из казахов Нуретинского бекства, как неожиданно появился Сугурбаев. Он приехал в лагерь с начальником контрразведки.
На другой день сарбазы эмира захватили «языка» и привели в штаб. '
— Я поймал большевистского агента. Остальное он сам расскажет,— доложил сарбаз начальнику контрразведки.
Тот просиял, указательным пальцем погладил смолистые усы:
— Ты кто? — спросил он по-русски красноармейца. — Человек!
— Я не говорю, что ты скотина. Қем ты был у большевиков?
— Рядовым солдатом.
— Хорошо. Где стоят войска Фрунзе?
— Не знаю.
— Врешь, сволочь!
— Я рядовой.
Начальник контрразведки обернулся:
— Развяжите ему язык!
Сугурбаев подошел быстрыми шагами. На голове чалма, рукава засучены. Он выглядел мясником.
— Коммунист?
— Нет.
— Пах! — зловеще воскликнул Сугурбаев. По его приказу два рослых сарбаза связали пленнику руки.
Сугурбаев по-уйгурски внезапно ударил головою красноармейца в подбородок. Со связанными назад руками пленник не устоял, грохнулся плашмя. Кровь потекла изо рта, из носа.
— Усади! — приказал Сугурбаев своему помощнику. С иезуитской улыбкой наклонился он к пленнику.
— Сколько войска?
Красноармеец молчал, выплевывая выбитые зубы.
— Не хочешь отвечать — пеняй на себя!
Сугурбаев вынул перочинный ножик, ловким движением отрезал у пленника одно ухо и положил в карман.
— Отдам, если скажешь...
Пленный молчал, стиснув зубы.
— Я тебя заставлю говорить! — рассвирепевший Су- гурбаев ударил пленника ногой.
Эта расправа с красноармейцем окончательно решила судьбу Жунуса. Ему не по пути ни с эмиром, ни с Агзамом. Надо уходить. Всю ночь Жунус не смог уснуть: перед его глазами стоял окровавленный, со стиснутыми зубами молодой русский красноармеец, не боявшийся смерти.
Утром Жунус встретил Сугурбаева, возвращавшегося с речки с полотенцем в руке.
— Смываешь пятна крови? — с отвращением спросил он.
— Что?
— Кто из казахов так может издеваться над человеком, как ты вчера! Зверь!
— Пах! — Сугурбаев злобно процедил.— Скажи спасибо, что тебя не повесили за сына!
Жунус задрожал, правая рука сжалась и медленно полезла в карман за ножом. Но, вспомнив рекхану, он удержался и, собрав всю волю, отошел.
Глава тридцать первая
После операции, когда хирург извлек из груди Сахи пулю, врачи посоветовали ему отдохнуть в горах. Глафира нашла дачу бывшего бая Медеу в восемнадцати верстах от города. Саха часами высиживал на скамейке и любовался красотой природы. Прекрасны были отлогие горы, густо покрытые девственными еловыми лесами. Остроконечные снежные вершины Заилийского Алатау ярко сверкали на солнце, словно окрашивая все в светло-голубые тона. Узкие ущелья таинственно чернели вдали. Шумела и пенилась внизу неугомонная Алматинка, щедро усыпанная огромными валунами. Это — зримые следы недавнего наводнения, каменного потока, чуть не разрушившего город. Осень позолотила ветви берез, покрыла багрянцем листья кленов —по яркости окраски они могли соперничать с апортом. Год на яблоки выдался на редкость урожайный, от изобилия плодов гнулись и ломались ветви яблонь. Раньше, занятый по горло делами,