Страх холодной змеей пробирался к самому сердцу.
Арестованному хотелось, чтобы поскорее окончилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь звонким тиканием часов, висевших на стене, и раздался голос этого сурового человека.
фальковский с трудом перевел глаза на следователя. Тот спокойно сидел на диване и курил папиросу.
Наконец Басов отложил бумагу и поднял голову. Он посмотрел на Фальковского долгим, изучающим взглядом. Затем встал и подошел к нему вплотную.
— Узнаете? Ваш, кажется, почерк?
— Похож на мой, но... не мой! — с трудом выговорил землемер.— Букву «т» так не пишу...
— Как правильно ваша фамилия?
— Фальковский.
— Вы происходите из польских немцев?
— Я поляк.
— Ваша настоящая фамилия «Фальк», как мы установили. Скажите, почему вы решили бежать в Западный Китай?
— Я?
— Вы.
Даже не думал,
— А почему вы оказались вблизи самой границы?
. — Я же охотник. В том месте столько фазанов...
— Вот как!.. Фазанов любите? — Басов улыбнулся.— Не будем, Валентин Робертович, играть в прятки! Мы с вами серьезные люди. Вы хотели скрыться за границу. Это ясно. Но... Чека интересует естественный вопрос: почему? Советскую власть не признаете? Закон рабоче-крестьянского правительства не по душе? Между прочим, всем буржуям не по душе, но даже и они не бегут. А вы не буржуй, вы землемер. Вам-то с чего бегать, а? Или, может быть, грехи есть?
— Я не понимаю вас, о чем вы говорите?
’ — Так и не понимаете? Ну что же, мы люди не гордые. Постараемся объяснить. Садитесь сюда...
Фальковский, тяжело передвигая ноги, подошел к креслу с золоченными ножками и сел, по-прежнему ощущая противную дрожь в коленях.
Басов раскрыл толстую папку, полистал страницы и стал читать:
— Валентин Робертович, сорока двух лег. Родом из Саратовской губернии, По профессии землемер, В пар
тию эсеров вступил в марте семнадцатого года... В Таш кент прибыл по заданию Центрального комитета. Вы бы, ли членом комиссий Туркестанского комитета временного правительства по изъятию двух с половиной миллионов десятин земли у казахского и киргизского населения Семиречья, Этот план был разработан еще генерал-губернатором Туркестана Куропаткиным и одобрен царским правительством... Вы присутствовали на -совещании в Пишпеке и настояли на выселении казахов из Иссык- Кульской долины в пески Прибалхашья... Вы дали телеграмму в Кульджу бывшему царскому консулу Любе о задержании беженцев шестнадцатого года. Вот она— могу прочитать: «Возвращение киргизов в ближайшее время в Россию нежелательно». Помните?
— Не помню!
— Ай-ай, какая память плохая! — сокрушенно покачал головой Басов.— Дальше. По вашей просьбе был направлен казачий полк с артиллерией к китайской границе, навстречу беженцам, которые хотели вернуться домой. Их обстреляли из пулеметов при переходе границы... Было такое дело?
Фальковский молчал.
— Очень странную позицию заняли эсеры в этом вопросе! — пожал Басов плечами.— По совести сказать, никак не пойму, почему вы боялись возвращения казахов из Западного Китая... А может быть, землю для семиреченских кулаков берегли, а? Что, у вас язык отнялся?
Басов полистал страницы.
— Когда пало временное правительство, вы бежали в Коканд... Не совсем ясно, какую роль вы играли в контрреволюционном правительстве Мустафы Чокаева, но зато определенно известно, что именно там вы встретились с Сугурбаевым...
— Он коммунист! — тихо сказал Фальковский.
— Тогда он тоже был коммунистом?
— Не знаю.
— Ага! Значит, не отрицаете, что встретились там? Проговорились. Ничего, не смущайтесь. Вы нам все расскажете. Времени у нас достаточно... Кстати, мы, чекисты, любим точность в ответах и очень не любим, когда нас считают за простаков и начинают нам рассказывать бабушкины сказки. Итак, продолжим вашу биографию...
Когда пало кокандское правительство, вы снова подались в Семиречье и здесь встретили своего дружка «коммуниста» Сугурбаева. Знаем, что именно он вас устроил землемером и вместе с ним вы поехали в Кастек. Там... Может быть, вы сами расскажете дальнейшее?
— Я не знаю, что вас интересует? Моя скромная работа землемера была у всех на виду. Мне нечего рассказывать...
— Упорствуете? Предупреждаю: для вас же хуже будет, если я сам расскажу. -
— Я работал землемером и ничего не знаю!