От аула на гранитный берег озера вела тропинка. Сколько раз по ней ходил маленький Жунус вместе с матерью за водой, цепляясь за подол ее платья!
Жунус закрыл глаза, живо представив свое детство, счастливое, невозвратимое... Ему почудилось, что он услышал голос матери, вечно хворой, безропотной. Разве можно забыть протоптанную ею тропинку на озеро Айна- Куль!
Родина! Милая, любимая родина!
Жунус подъехал к аулу со смятенным сердцем. Черноглазый карапуз, оседлав палку, носился между юртами.
— Сынок!
Увидев незнакомого седого старика, карапуз умчался. У кого же теперь спросить, где юрта Нашена?..
Словно в ответ, залаяла собака и побежала к нему навстречу. Жунус прищурился — черная с белым пятном на лбу.,. Да это же его кобель!
— Қарагаска! Карагаска!
Собака навострила уши, перестала лаять. Он еще раз позвал ее. Она завиляла хвостом и легла у ног коня.
«Верный мой пес! Узнал, узнал меня! Не ты ли один сохранил мне верность!»
Жунус наклонился и камчой ласково погладил Кара- гаску по спине. В родном ауле первым его встречает пес. Как посмеялась над ним судьба! Всеми уважаемый человек в Айна-Куле — теперь он никому не нужен. Забыли! Навстречу не бегут детишки с криками. Никто не взбирается к нему на седло, не обхватывает его шею ручонками.
С озера шла молодая женщина с полными ведрами воды. Она остановилась, уступила дорогу. Жунус поздоровался. Чья она? Силился вспомнить — и не узнал. Робко спросил, где живет Нашен. Молодуха показала рукой, и он направил коня к саманным домам. Они были выстроены на скорую руку, низенькие, с плоскими крышами. Из труб валил дымок.
Внимание Жунуса привлек белый пятистенный дом с двумя застекленными окнами. Жунус узнал руку кузнеца Токея. Все сработано умело и с любовью, даже забор отличается от соседних.
Жунус привязал коня к старой рассохшейся двухко лесной арбе и торопливо вошел в дом. Потолок низенький, но зато стены белые, чистые. Пол застлан. Справа в углу — деревянный сундук, на нем аккуратно сложены старые одеяла и подушки.
У окна на кошме дремал Нашен. Он недавно вернулся из Узун-Агача. Жунус встал у дверей и по-восточному поздоровался. Нашен приоткрыл глаза. Он старался приподняться на локтях, услышав знакомый голос.
— Неужели Жунус?
— Да, акын, это я — блудный сын! — Жунус упал на колени и, схватив руки Нашена, припал к ним губами.
Плечи у Нашена вздрогнули. Тяжелые капли слез пролились на белую бороду.
— Вернулся?— как бы не доверяя себе, еще раз спросил акын и сам же ответил:—Хорошо, что вернулся.
Жунус подсел к Нашену.
— Да, дорогой мудрец, я вернулся, как охотник, погнавшийся за хромой серной. Он гнался за ней по пустынной степи днем и ночью. Наконец догнал, а вместо серны оказался... мираж. Потряс сумку — ничего, все выпало. Қоня загнал. И остался один в пустыне — пеший, без пищи и воды... Разве я не похож на него?
— Похож. Ты растерял свою славу, оторвался от Народа... Мне жаль тебя!
Заиндевевшая за годы блужданий голова Жунуса упала на грудь.
— Зачем ты приехал к нам?
Беспощадный вопрос Нашена окончательно обескуражил Жунуса.
— Я приехал с повинной головой!
Нашей не ожидал услышать из уст тщеславного Жу- нуса правдивый ответ. Он усмехнулся и промолвил:
— Я думал, как разочарованный Қоркут 1 , ты не найдешь ничего, кроме несправедливости. На днях в Узун- Агаче меня встретил казах из Среднего Жуза. Он сказал: «Где же ваш Жунус? Мы вместе с ним начали большую жизнь. Куда он пропал?» Я ему ответил: «Жунус отстал, ушел обратно с полдороги». Разве это неправда?
Жунус молчал.
— Ты был у своих?
— Нет еще!
— Иди домой. Обрадуй Фатиму. Она сейчас одна. Доставил же ты им горя!..
Жунус вышел от Нашена растерянный. К дому его привела собака. Фатима сидела в юрте у очага и, надув щеки, разжигала огонь. Щупленькая, сгорбившаяся, она походила на подростка. Горе придавило ее и согнуло.
' — Фатимажан! — позвал Жунус еле слышным дрожащим голосом.
Жена не услыхала.
— Фатима! — вскричал Жунус.
Она оглянулась и упала на кошму. Жунусу показалось — от слабости.
Он кинулся к ней, прижал к груди и долго безмолвно слушал ее всхлипывания к ощущал трепет ее маленького тела. Фатима не смогла даже заголосить, как принято в таких случаях. У нее словно отнялся язык. Сколько Жунус доставил ей горя! Одиночество и тоска замучили ее. А дети? Их упреки и скрытая неприязнь ложились на душу бедной Фатимы тяжелым грузом. Неужели теперь, с возвращением Жунуса, настанет хорошая жизнь?!