- Опасную игру затеяли фашисты, - говорил один из студентов. - Захватив Болгарию, они теперь двигаются дальше.
- Кажется, война меняет свое направление и идет к Востоку.
- Захват Балкан Гитлером создает серьезную угрозу для Советов.
- Знаете, братцы, с Советами тоже шутить опасно, сильная держава!
- Что сильная держава, это верно. Но следует учесть, что у них и идеология совсем иная.
О Советском Союзе студенты говорили сдержанно, как бы опасаясь друг друга, и умолкали, если к ним приближался кто-нибудь, не внушавший доверия.
Здесь, в студенческой среде, Фридун, как и всюду, замечал два лагеря. Симпатии студентов, вышедших из простого народа, преданных идее независимости и прогресса Ирана, были безраздельно на стороне Советов. И наоборот, студенты из богатых семей, из реакционных кругов Ирана рассматривали усиление СССР как несчастье для себя и всячески восхваляли Германию, Англию и Америку.
Обострение политического положения на Балканах и приближение военных операций непосредственно к Ирану придавали этим спорам особенно острый характер.
Фридун систематически передавал товарищам разговоры среди студентов. Товарищи подтверждали, что те же разговоры они слышат и в рабочей среде.
- Сейчас не время сидеть сложа руки, - сказал как-то Риза Гахрамани. Необходимо выпустить хоть листовку, если не можем выпустить брошюру.
И они решили назвать листовку - "Надежда народов и оплот мира".
Вечером того же дня после захода солнца Фридун сидел в своей новой квартире на южной окраине города и обдумывал содержание листовки. Внезапно к нему постучались. Это был Явер Азими, переодевшийся в штатский костюм. Не садясь, он второпях передал Фридуну предупреждение сертиба Селими:
- Положение тяжелое. Заключенных ожидает казнь.
Поняв, что спасти Керимхана, доктора Симоняна и арестованных с ними товарищей не удастся, Фридун после долгого молчания сказал тихо, но внятно, подчеркивая каждое слово:
- Наш долг - продолжать их дело. А если погибнем и мы, придут другие товарищи.
- Сертиб просил передать, что и ему грозит опасность. Он окружен агентами жандармерии.
- Передайте сертибу, чтобы не падал духом. Когда нужно будет, мы его поддержим, как только сможем.
На вопрос Фридуна о настроении в воинских частях Явер Азими ответил:
- Нет ни одной части, где бы не было немецкого офицера. На занятиях солдат готовят к борьбе с русскими.
- А солдаты как?
- Девяносто девять процентов из них - дети крестьян и рабочих. Они не поднимут оружия против русских. А наши товарищи по возможности разъясняют им, что русские - друзья трудового народа.
Фридун попросил его наладить систематическую работу среди близких солдатам младших офицеров. Затем он пошел проводить товарища до калитки.
После ухода Явера Азими Фридун решил включить в листовку специальное обращение к солдатам и младшему офицерскому составу иранской армии. Он чувствовал приближение решающих боев; созданному ими отряду предстояло скоро пройти первое испытание. В день этого испытания они, организаторы и вдохновители, поведут народ в решающее наступление на кровавую деспотию. Но успех этой армии будет зависеть от качества той работы, которую они ведут сейчас в подполье, от степени политической сознательности ее рядовых и командиров.
И накануне решающих боев Фридун готовился пока начать наступление с пером в руках.
Мысли его были ясны и четки.
Фридун уже написал первое слово: "Товарищи" - как вдруг со двора послышался многоголосый человеческий говор.
Отложив перо, Фридун встал. Через замочную скважину он увидел приближавшихся к его дверям двух жандармов и человека в штатском, освещающего дорогу карманным фонарем.
Он распахнул окно, выходившее на задний двор, чтобы выпрыгнуть, но увидел, что оттуда на него направлены ружейные дула.
- Вы привыкли убегать через окно! - влетев в комнату, крикнул жандармский офицер. - На этот раз опоздали!..
Когда Фридун со связанными за спину руками выходил из комнаты, он был внутренне готов противостоять любым испытаниям.
Об аресте Фридуна Ризе Гахрамани сообщила Ферида. В первую минуту он так растерялся, что даже не сразу понял, что сказала ему плачущая Ферида. Он молча стоял, застыв на месте. Но, вспомнив о том, что такая же участь может постигнуть и других товарищей, особенно Курд Ахмеда, Риза начал действовать. Он назначил срочное собрание товарищей в доме старика Саркиса, где скрывался Арам Симонян. Об этом он поручил Фериде немедленно сообщить Курд Ахмеду и Серхану.
Первым на собрание, которое происходило в погребе, пришел сам Риза. Он сообщил Араму об аресте Фридуна. Это известие ошеломило Арама.
- Мы должны спасти его любой ценой! - воскликнул он. - Завтра я переоденусь и выйду в город. Надо действовать! Так, отсиживаясь по подвалам, мы можем потерять поодиночке всех товарищей!
- Выкинь эти бредни из головы! - резко прервал его Риза Гахрамани. Если арестуют тебя, заключенным в тюрьме не станет легче. Нужна сугубая осторожность.
- А как же быть? - нетерпеливо спросил Арам. - Сидеть и спокойно смотреть, как вешают наших товарищей?!
- Что поделаешь, - тихо, но решительно сказал Риза Гахрамани. Выходит, что без жертв не обойдешься.
Когда собрались Курд Ахмед, Ферида и Серхан, Риза Гахрамани сразу приступил к делу:
- Мне кажется, что некоторые товарищи, до сих пор шедшие впереди и руководившие нами, должны хотя бы временно укрыться. Я имею в виду в первую очередь Курд Ахмеда. Предлагаю ему выехать из Тегерана.
- Предложение разумное! - первым высказался Серхан.
- Хорошо! - сказал Курд Ахмед с усилием. - Я попрошу у Хикмата Исфагани разрешения и поеду на север. Кстати там у нас есть кое-какие дела. Руководство нашей организацией в Тегеране будет осуществлять Риза Гахрамани. Помните одно: наступление деспотии и реакции ни в коем случае не должно ослаблять пашу борьбу.
- Наоборот, - возбужденно заговорила Ферида. - Я чувствую себя так, будто сейчас должна идти в открытый бой.
- Но пока что - терпение и выдержка! - заключил Курд Ахмед.
Прощаясь, товарищи расцеловались.
Все мысли Ризы Гахрамани были с Фридуном. Надо было что-то делать, срочно принять меры, хотя бы для того, чтобы задержать следствие по его делу. Иначе оно будет рассматриваться вместе с делом первой партии арестованных, на спасение которых от смертной казни не было надежды. Всякий, кого вздумали бы судить с ними, заранее обречен.
Риза побежал искать сертиба Селими.
Узнав, что Селими находится в доме Хикмата Исфагани, Гахрамани поспешил туда. Привратнику он сказал, что по неотложному делу должен видеть Шамсию-ханум.
Выслушав Гахрамани, Шамсия сильно взволновалась.
- Хорошо! - после некоторого раздумья сказала она. - Дело ранее арестованных находится у серхенга Сефаи. Это близкий приятель моего отца. Я поговорю с отцом, постараюсь уговорить его повлиять на серхенга. Наконец, я сама отправлюсь к серхенгу.
- Как по-вашему, ханум, стоит ли сказать об этом и Селими? - спросил Риза. - Удастся ему что-нибудь сделать?
- Что может сделать господин Селими? - с горечью возразила Шамсия. - Он сам еле носит голову на плечах.
- Но что же нам делать, ханум? - с тревогой спросил он. - Значит, надежда только на вас?
- Я сделаю все, что в моих силах! - ответила сердечно девушка.
- Я рассчитываю на вас, ханум.
Прощаясь с ней, Гахрамани задержался на секунду.
- У меня к вам просьба, - сказал он. - Не говорите пока о происшедшем Судабе-ханум.
Проводив Гахрамани, Шамсия тотчас же направилась к отцу, который полулежал на оттоманке и о чем-то напряженно думал. По выражению его лица девушка поняла, что отец чем-то расстроен.
- О чем ты так задумался, папа? - спросила она, обняв отца, и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.