— Не знаю.
— Матейчо Арапского!
— Что делает там этот баран?
— Заведует милицейским участком в селе. Ходит важный, надутый, все ему кажется, что повсюду только враги и заговорщики. Калыч люто его ненавидит, но похоже, что Данчо поддерживает Арапского. Мне показалось, что за все время моего пребывания в селе он следил за мной.
Чавдар нахмурился.
— Я не совсем в этом уверен, но у меня осталось такое впечатление, — продолжал Слановский.
— Ничего удивительного в этом нет. У Данчо есть такая слабость — таскать за собой какого-нибудь прихвостня.
— Да черт с ним! — небрежно махнул рукой Слановский. — Ну а как вы здесь?
— Целую неделю топчемся на одном месте.
— А мои ребята?
— Мерзнут наверху на позициях. Значительно снизился боевой дух. В руках немцев господствующие высоты, они упорно удерживают их. Активизировалась всякая нечисть. По штабу ходят всевозможные слухи и, как ржавчина, разъедают души ребят. Одна рота поднимается в атаку, а другая отказывается. Только лишние жертвы несем.
— А какие слухи распускают?
— Да самые различные, один другого глупее, но они, к нашему большому огорчению, легко находят почву среди солдат. Завтра или самое позднее послезавтра будем атаковать скалу Дражна. Где-то возле нее находится твоя рота.
Шагах в трехстах от штаба в маленьком заброшенном доме подпоручик Манев оборудовал для себя нечто вроде штабной комнаты.
В этот вечер Манев получил посылку. Он пригласил в гости поручика Генчева, командира минометной роты, и подпоручика Бонева из противотанковой батареи. С последним они в один год окончили военное училище, а их дружба началась еще тогда, когда они были юнкерами.
На балах и вечеринках в военном клубе поручик Генчев стяжал себе славу опытного бабника и гуляки, и поэтому жадные до пикантных историй Манев и Бонев никогда не забывали пригласить его на свои частые сборища.
Манев открыл бутылку коньяка, который генеральша, его мать, приготовила по специальному рецепту — чтобы согревал. На походный стол были высыпаны всевозможные лакомства.
Первые рюмки повысили настроение, и все, что до сих пор было у них на уме, теперь с легкостью и непринужденностью слетало с языка.
В последнее время поручик Генчев опустился и перестал следить за своей внешностью. Небритый, неумытый, с грязным воротничком, он уже после первых рюмок ощутил желание буйствовать. Он ударил своим тяжелым кулаком по походному столику и злым, сдавленным голосом прохрипел:
— Мы идиоты! Но разве мы не понимаем этой простой истины? — Он обернулся к Боневу, который смотрел на него, снисходительно улыбаясь.
— Что, опять тебя разобрало? Или хочешь нам вечер испортить? — недовольно нахмурился Манев.
— Нет смелости признаться, что мы идиоты? — опять повторил Генчев. — Неужели ты доволен нашим свинским положением? — с презрением показал он рукой на комнату.
— Сейчас мы на войне, — спокойно ответил ему Бонев, продолжая улыбаться. Видно было, что его в какой-то степени забавляет этот разговор.
— На войне?! Кому она нужна, против кого мы воюем? Вы отдаете себе отчет? Вы, затвердевшие мозги, я вас спрашиваю!
— Не торопись, — раздраженно бросил ему Манев. — Все еще образуется.
— Когда? Когда война закончится?
— И тогда еще будет не поздно.
— А я останусь в живых? А эти погоны на плечах останутся?
— Это будет зависеть от тебя.
— А ну посмотри на меня, есть ли у меня желтый душок, — показал он на свои губы. — Глупцы! Мы полностью во власти иллюзий, а с нами уже все кончено…
— Что вы предлагаете? — прервал его Бонев.
— Ничего. Надо признаться, что мы ни на что не способны, — продолжал бормотать он с пьяной откровенностью, устало опускаясь на стул.
— Хватит болтать глупости! Раньше ты был самым крепким из нас, а теперь после третьей рюмки раскис, — упрекнул его Мажев.
— Да не пьян я, просто мне обидно…
— Нет, ты устал, — Манев налил ему рюмку, — потому и слюни распустил так отвратительно.
— Слушай, Манев, ты меня плохо знаешь. А ну-ка скажи мне, дружище, ты что же думаешь: если пустишь среди этих пуганых ворон какую-то сплетню, так уже и совершил патриотическое дело?
— А ты как считаешь? — саркастически осклабился Манев.
— Думаю, что все это бесполезно. На кого надеяться? Кто за нами стоит? Где нация? Где наши национальные идеалы?
— Они здесь, в сердце и душе! — Манев ударил себя в грудь.