Генерал Зарков в сопровождении начальника штаба полковника Киселева, Чавдара, помощника командира дивизии, и еще нескольких офицеров шумно вошел в комнату. Молча выслушав рапорт полковника Додева, генерал Зарков подал ему руку и холодно спросил:
— Полковник Додев, вы, наверное, решили здесь зимовать?
— Никак нет, господин генерал!
— Да-а? А почему же ваш полк целую неделю топчется на одном месте? Командующий армией спрашивает, когда мы наконец совершим прорыв к Косово-Полю. Через десять дней любые усилия будут не нужны, потому что они вывезут из Греции даже своего последнего солдата.
— Господин генерал, я сделал все возможное…
— Додев, не спешите оправдываться, — прервал его генерал. — Завтра атакуем. Через два дня мы должны быть на Косово-Поле. Теперь вам ясно?
— Так точно, господин генерал!
Тут подал голос Чавдар:
— Господин генерал, из тех рот, на которые мы не можем рассчитывать, надо подобрать добровольцев. Завтра скала Дражна должна быть в наших руках.
— Хорошо, — согласился Зарков, — тогда пойдем на позицию и поговорим с солдатами…
Над позицией зябко подрагивает холодное звездное небо. Еще немного — и тоненький рожок месяца опустится за гору. На востоке, над изломанной линией далеких холмов, весело подмигивает зарница. Над позицией распластала крылья томная тишина.
Большая, массивная скала Дражна еще спит, на ее косматой гриве ощетинились заряженные гитлеровские пулеметы и минометы.
За неделю артиллерия выпустила здесь тысячи снарядов, пулеметы, минометы и винтовки — сотни тысяч патронов и мин. И этот неприветливый горный край оглох от грохота орудий, от треска мин и стрекота пулеметов и автоматов.
Этим утром 2-я рота в пятый раз будет атаковать скалу Дражна.
Четыре часа. Солдаты тихо выползли из окопов и осторожно один за другим приблизились к опушке леса.
Слановский шепотом передал последние указания.
Солдаты, затаив дыхание, стали ждать. Напряжение, тревожное ожидание достигли предела.
Внезапно из седловины каменистой скалы Дражна залаял гитлеровский пулемет, и его зловещая песня разнеслась в ранних утренних сумерках. Трассирующие пули проложили на пепельно-сером фоне неба тонкие светло-красные следы.
Тяжело заухали орудия. Посыпался дождь ракет. Стало светло как днем.
Под прикрытием артиллерии рота бросилась к правому скату скалы Дражна, которая до этого казалась такой близкой. Но эту тропинку смерти словно удлиняла чья-то невидимая рука.
Солдаты устремились вперед. Казалось, ни у кого из них не было прошлого, словно никто не думал, что смерть так близка, что любая следующая секунда может стать последней в его жизни.
Слановский хотел припомнить что-нибудь веселое и приятное из своей жизни, но не мог сосредоточиться, его мысли рассеивались.
И он бежал навстречу смерти, выбросив из своего сознания прошлое, не думая о будущем. Он жил только в этом коротком отрезке времени, только на этом куске земли. Единственная огромная тяжесть держала его в своих объятиях — ответственность за жизнь солдат, которые уже столько времени следуют за ним с любовью и доверием.
Последняя перебежка оказалась самой длинной — более тридцати шагов. Запыхавшись, он упал на землю около прогнившего развороченного плетня, который загораживал гужевую дорогу у подножия холма. Растянувшаяся цепь роты быстро поравнялась с ним. Солдаты, тоже запыхавшиеся, валились прямо на мокрую землю.
Слановский переполз через гужевую дорогу и ощутил под собой твердую почву холма. Перед ним между кустами вилась узкая тропинка. Он пополз по ней. Сухая игла боярышника впилась ему в локоть, и он почувствовал острую боль, остановился.
Сава, его связной, как всегда, следовал за ним по пятам.
Солдаты ползли за ними» молчаливые и успокоившиеся. Время тянулось мучительно медленно.
Они прошли не более километра, а солнце, пробивавшееся сквозь жидкие облака на низком осеннем небе, уже было в зените.
Пули продолжали угрожающе жужжать над кустами, но здесь, на каменистой почве, выросли кусты боярышника и буковая поросль, которые теперь защищали солдат от пуль и смерти. И солдаты ползли вверх, преодолевая пядь за пядью, подталкиваемые чувством скорби о павших товарищах и сильным, непреодолимым желанием жить. Их жизнь, судьба и будущее теперь зависели от их винтовок, автоматов и пулеметов, которые они до боли сжимали в руках.
Рота Слановского увлекла за собой весь 1-й батальон. Сам Киро продолжал ползти вперед. За ним неотступно следовали Марин, который тащил пулемет, Ангелчо с лопатой, Луканче, тянувший ящик с патронами, и Кутула с гранатометом.