Перевалило за полдень. На лбу Марина сильно вздулась жила. Он внимательно следил за каждым движением Слановского, готовый сразу же открыть огонь. После каждой перебежки Луканче рыл пальцами землю, как крот, и низко наклонял голову к корням кустов. Через два дня после освобождения Ниша он чистосердечно признался товарищам, что ничего не мог с собой поделать. С тех лор он уже не испытывал никакого страха и только старался загладить обиду, которую, как он считал, нанес своим товарищам.
Более часа назад артиллерия прекратила огонь, и теперь только пулеметы озлобленно рассыпали свою дробь.
До седла холма оставалось еще шагов пятьдесят. Слышались тревожные, отрывистые команды с двух сторон. Несколько раз осколки мин разрывали телефонный кабель. Незадолго до этого вдоль растянувшейся цепи прополз помощник командира Тодоров. Он подбодрил солдат, вдохнул в них уверенность.
Лежа ничком на земле, Слановский дул в телефонную трубку. Осипшим голосом майор Пеев приказал подняться в штыки. Слановский положил телефонную трубку и стал искать глазами Саву. Тот лежал сзади. Киро подозвал его к себе. Сава приподнялся, прополз немного и лег рядом с ним.
— Передай трубачу Леси и связным, чтобы шли ко мне! — повысил голос Слановский, словно желая придать себе больше смелости.
— Мы здесь! — одновременно отозвались из-за кустов два солдата.
— Идите сюда!
Они подползли.
— Передайте командирам взводов, чтобы по сигналу подняли людей и атаку.
Прошло несколько тяжелых, мучительных минут. Наступило затишье, предвещавшее бурю.
— Леси, играй наступление! — закричал Слановский чужим, взволнованным голосом.
Труба тревожно и сипло заиграла сигнал в атаку. Громовое «ура» разорвало тишину и погнало людей вперед.
Первые солдаты спрыгнули в гитлеровские окопы. Цепь выгнулась, растянулась и покатилась. Заблестели штыки. В глазах у всех — тревога и напряжение. Мышцы напряглись, силы удвоились. Один гитлеровец, растерянный и ошеломленный происходящим, прикладом карабина ударил Пени по спине. Луканче бросился к гитлеровцу и со всей силой ударил его лопатой по плечу. Из образовавшейся раны фонтаном хлынула кровь.
Уже не было общей команды. Не было и силы, которая могла все это остановить. Шальная пуля обожгла ухо Луканче, и мочка уха повисла лоскутом. Густые красные капли крови обагрили воротник и шею. Пулемет в руках Марина уже не казался таким тяжелым. Марин косил огнем пулемета уцелевших гитлеровцев, которые сломя голову бежали по голому северному скату скалы Дражна. Пулеметные очереди разрезали беспорядочные группы, и на поле оставались корчащиеся сраженные тела. Шум, крики, стоны раненых, бегущие гитлеровцы — и тем не менее каждый солдат испытывал какое-то облегчение. Слановский словно сбросил с себя невидимую тяжесть. Рота выполнила поставленную перед ней задачу. Он радостно вздохнул и дал приказ окопаться на новой позиции.
Ангелчо присыпал табаком рану Луканче, и на ее губах расцвела непринужденная улыбка.
— Ранили, растуды их в качель! Метку на тебе поставили. Второй раз им попадешься — голову оттяпают.
— Выходит, если бы я чуть-чуть подался влево, мне прямо в лоб угодила бы пуля, — заметил Луканче, сжимая зубы от боли, которая усиливалась из-за никотина.
— Ты сиди, — старался быть с ним построже Ангелчо, но ему это не удавалось: уж очень смешно было смотреть, как Луканче все еще трясется от страха…
Наступили вечерние сумерки. Легкий ветерок разнес едкий запах пороха и крови.
Гитлеровская артиллерия остервенело и сердито обстреливала седло скалы Дражна.
Слановский залег в одном из окопчиков, плотно прижал локти к ребрам и надвинул на глаза каску. В пяти шагах от него разорвался снаряд. Взрывной волной его ударило в грудь, и он зашелся в сухом кашле. По спине застучали мелкие камушки и комья земли. Следующий снаряд несся с еще более зловещим воем прямо на него. Киро снова свернулся клубочком и крепко прижался к каменистой земле. Ему показалось, что снаряд разорвался у самых его ног.
Артиллерийская канонада продолжалась минут десять и прекратилась совершенно неожиданно. Слановский приподнялся и медленно обошел позицию, осмотрел новые стрелковые окопы, которые солдаты откапывали так глубоко, будто собирались здесь зимовать.
Снизу к ним поднимались двое. Это были Кутула и Пени.
— Нападают, идут прямо на нас! — задыхаясь доложили они, перевалившись в окоп.
Слановский. решил выждать, пока гитлеровцы приблизятся, и только тогда открыть огонь. Он стиснул плечо Луканче и наклонился прямо к его уху: