Может быть, впервые с тех пор, как пришел на службу в милицию, в тот вечер он вернулся домой еще засветло. Но перед этим в общине он притворился, что плохо себя чувствует, и даже пожаловался:
— Эх, черт побери, так кости ноют, так ломает всего, как будто в ступе толкли! — А потом многозначительно добавил, намекая на то, что сидел в тюрьме: — А чего ж еще ждать остается? Цемент, он злой, не прощает!
Вернувшись домой, он застал жену во дворе, где она собирала щепки в печку.
— Муженек ты мой, что это случилось, что и ты, как все люди, хоть раз вовремя домой вернулся?.. — удивилась она.
— А-а, черт меня дернул с тобой связаться! — скрипнул он зубами. — Тебе-то что, а вот со мной что будет?..
Только теперь она внимательно посмотрела на его испуганное лицо и подумала, что у него, наверное, какие-то большие неприятности. Она хорошо знала мужа и не раз говорила ему, что служба в милиции не для таких полуграмотных людей, как он.
— И что ты за человек такой: у тебя и дом есть, и земля! Работал бы себе спокойно. Так нет же! Носится как угорелый по селу. Бабы его проклинают, мужики ругают!.. Ты погляди, какой плетень стал, того и гляди упадет, — показала она ему на ограду перед домом.
— А у тебя что, руки отсохли? Целыми днями дома торчишь! — вспылил он.
— Это мужское дело, — попыталась оправдаться она.
Но Матейчо уже не слушал ее. Он тревожно оглядывал запустелый двор и прикидывал, откуда мог бы незаметно напасть на него однажды ночью Шишманя. И вдруг в его голову пришла спасительная мысль: «Собака! Надо немедленно достать собаку. На цепь посажу у самого порога».
Входя в дом, он через окно около двери увидел деревянные шары на кровати в комнате, где они спали с Венкой. Он остановился на мгновение, и снова его охватила тревога. «Каким же дураком я был! — с ужасом подумал он. — Да он может одной гранатой разнести меня на куски, даже не входя в дом! Надо переставить кровать подальше от окна», — твердо решил он и позвал Венку: — Бросай эти щепки и иди сюда!
— Какая муха тебя сегодня укусила? Я же и печь еще не растопила, — удивленно смотрела на него жена.
Но Матейчо не слушал ее. Стоя на пороге, он давал указания:
— Передвинь кровать в этот угол, — показывал он в глубь комнаты.
— Еще чего! Тебе уже и кровать мешает. Столько лет она здесь простояла! — в недоумении смотрела на него жена.
— Поменьше разговаривай, давай, пока не поздно, делай, что тебе говорю, если не хочешь, чтобы нас с тобой как-нибудь утром по кусочкам собирали.
— Вот так дожили! — от неожиданности и страха прикусила она нижнюю губу.
— Они дорого за это заплатят! — скрипнул он зубами и угрожающе завертел головой, обращаясь к своим воображаемым врагам. — Я тебе кое-что скажу, только не вздумай где-нибудь проговориться, я знаю — тебе взболтнуть что утке покрякать…
— Вот завелся! Опять я виновата! Сам лезешь, куда не следует…
— Слышь, что я тебе скажу, — в сердцах прервал ее Матейчо, — есть партийное указание всем ответственным работникам принять меры предосторожности, потому что фашисты поднимают голову. Чего доброго, бросят в окно гранату, тогда поздно будет думать.
Она занялась своим делом, продолжая упрекать его:
— Этого и следовало ожидать, толкую тебе, бросай эту службу, да разве ж ты понимаешь слова?
Матейчо, пыхтя, снимал сапоги. Дома он словно нашел отдушину для своей тревоги, которая отравляла ему сегодня душу.
— Хоть бы где-нибудь меня пристукнули, может, тогда ты отстала бы от меня, а я от тебя. Черт бы тебя побрал, навязалась ты на мою шею…
В последнее время Данчо Данев жил спокойно. Настроение у него было хорошее, даже лучше обычного. И причины для этого были — неожиданно быстро для него закончилась эта история с самоубийством генерала Янева. Арестованный полицейский агент Крушовский в своих показаниях сообщил о действиях полиции в городе летом. И при отсутствии других данных никто не мог и подумать, что Данев виновен в гибели Румена. Действительно, Крушовский признавал, что они окружили дом за два часа до появления Румена, но такие операции они проводили и прежде, и не только около дома Румена, но и возле других домов.
Теперь кому придет в голову оспаривать, что смерть Румена есть результат трагической случайности? К этому убеждению пришли Чугун, Санди, Божин Шопский и Цоньо Крачунов. Данев не спешил принять чью-либо сторону, чтобы его не обвинили в необъективности. Даже при своей болезненно обостренной мнительности он не заметил и намека на подозрение. А в работе он был все такой же старательный и усердный, казался беззаботным, но всегда был начеку, чтобы не допустить ни одного проступка, который мог бы бросить на него тень подозрения.