Чугун с трудом вымолвил:
— Есть приказ начальника управления при входе в здание сдавать оружие в бюро пропусков.
— Что это за новости? — удивленно спросил Данчо, и тревога еще более усилилась. «Уж не подозревают ли чего, может быть, кто-нибудь оклеветал меня?»
— Приказ издан позавчера. Если ты не оставил свой пистолет внизу… — медленно и с трудом проговорил Чугун.
— Никто его не спросил, — пожал плечами Данев.
— Оставь его на столе, чтобы не было неприятностей при проверке.
— Конечно, мы должны подавать личный пример. — Данев вытащил свой пистолет и положил его на стол около чернильницы Чугуна.
Наступило короткое молчание.
— Ну как дела с памятником в Камено-Поле?
— Да тянут художники, может, ты их поторопишь…
— За что-нибудь зацепились? — Этот вопрос Чугуна был совсем неожиданным.
— В связи с чем? — вздрогнув, спросил Данев.
— Да в связи с провалами в нашем крае.
— Что за вопрос? Я думаю, что… — Воздух застрял в груди Дансва, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из нее.
— Ты что же думаешь, мы все дураки? — Чугун поднял телефонную трубку. — Приведите ко мне задержанного! — приказал он глухим голосом и пододвинул пистолет Данева к себе.
— Что это значит? — спросил Данчо дрожащим голосом. — Разве я…
В дверь постучали.
— Войдите, — отозвался Чугун.
Костов вошел впереди милиционера, слегка поклонился, поздоровался и, отойдя от двери, встал у вешалки. Одну-две секунды Данев изумленно всматривался в Костова. Узнав его, он едва не упал со стула. Чугун смотрел то на одного, то на другого.
— Вы знакомы? — одновременно обратился он к обоим.
Костов тяжело вздохнул и сказал:
— Мне нечего добавить к тому, что я вам уже рассказал.
— Данчо Данев, — стиснул зубы Чугун, и глаза его налились кровью, — понимаешь ли ты, о чем идет речь?
— Погоди, брат, я ничего не понимаю.
— Скотина! — закричал Чугун. Он размахнулся и, не владея собой, ударил Данева по щеке. И в ту же минуту почувствовал, как, точно обручем, сжало сердце.
Чугун надавил кнопку звонка. В дверях появился милиционер. Чугун показал ему глазами на Костова:
— Проводите его вниз.
Костов молча вышел. Данев почесал покрасневшую скулу, исподлобья глянул на Чугуна и снова опустил глаза.
Прошли минуты две тягостного молчания.
— Испачкал о тебя руки, гад, — медленно сказал Чугун. — Какие прекрасные люди погибли, а ты все это время насмехался над нами. Теперь мне стало ясно, почему Цено Ангелов «покончил с собой», почему генерал Янев «повесился» в тюрьме! — И снова сердце сжало, словно обручем. Чугун встал из-за стола, обошел его и сделал шаг вперед. Данчо, лучше других зная, на что способен Чугун в подобные минуты, упал перед ним на колени.
— Прошу тебя, не убивай меня! Если бы ты знал, что было со мной… — цеплялся он за ноги Чугуна.
— Не дотрагивайся до меня, мерзавец! — Чугун оттолкнул его и открыл дверь. Из коридора быстро вбежал милиционер.
— Обыскать его и посадить в одиночку…
Когда Матейчо узнал эту потрясающую новость о Данчо Даневе, он растерялся. Он был не в состоянии сразу понять, что произошло, и оцепить это событие. Даже те из товарищей и знакомых Данева, которые не раз расходились с ним во мнениях, все еще не решались заявить твердо и определенно: «Вот видите, мы давно уже не доверяем этому человеку, и теперь наши предположения подтвердились». Растерянность Матейчо сменилась лихорадочно-возбужденным состоянием. Ему не сиделось на месте. Он заскочил в общину. Делая вид, что это его совсем не касается, он искал случая, чтобы высказать свои подозрения.
— Не знаю, не мое это дело, но говорят, он был не один.
— С кем же? — шутливо допытывался Калыч.
— Узнаем…
— Ах ты, сукин сын! — сжал кулак Калыч. — Ты еще вчера таскался за ним по пятам, как прихвостень, а теперь торопишься отречься от него, как Иуда!
— Ты же сам знаешь, кто сводил со мной счеты, кто собирался вышвырнуть меня из участка, — намекнул Матейчо на свои плохие отношения с Даневым в последнее время.
— Да, если ты будешь продолжать так же все делать, то и без Данчо не удержишься в участке, — предупредил его Калыч.
Настроение Матейчо в этот вечер было серьезно испорчено. В последнее время он приходил домой рано. Во дворе его радостным лаем встречала собака, которую он на ночь оставлял на цепи у самой двери. Еще со двора он услышал громкий разговор в доме и удивился: к ним почти никто не заходил, ни соседи, ни родные. «Кого еще принесла нелегкая? — подумал он. — Опять будут досаждать всякими просьбами».