— Я не глухой, слушаю, — скривился Матейчо.
— Так вот, лезу я в торбу, а хлеба, лука, соли и перца — нету. Ну, думаю, хорошо ж мне насолила какая-то двуногая собака.
— Ни дна ему ни покрышки, этому псу голодному! — запричитала его жена.
Матейчо строго глянул на нее:
— Погоди, говорить будешь, когда тебя спросят, не мешай!..
— Так вот, — продолжал Шишманя, — стало быть, думаю я: если это собака, то почему торбу не унесла? Заглянул в торбу, вижу, там что-то лежит…
— Что? — подался вперед Матейчо.
Шишманя достал грязный платок и начал медленно развязывать узел.
— А вот что нашел. — И он протянул клочок бумаги от пачки сигарет.
Матейчо взял записку и стал внимательно вглядываться в написанные на ней слова. Потом начал медленно читать:
— «Брат, я жив и здоров. Вечером, когда стемнеет, приходи на наше поле к Янкову вязу. Жду тебя. Принеси мне хлеба и сигарет. Если скажешь кому-нибудь обо мне, пеняй на себя. Твой брат Ристо».
— Та-ак, — испуганно оглянулся Матейчо. — И ты носил ему хлеб, да?
— Как бы не так! Подавится он нашим хлебом! — опять вместо Шишмани подала голос его жена.
— Нет, не носил, что правда, то правда…
— А почему ты только сейчас об этом сообщаешь? — Матейчо принял строгий и важный вид. — Ты что, не мог мне сразу сказать об этом, чтобы я сам ему отнес хлеб к Янкову вязу, а? Что, ума не хватило? Эх, нет предела глупости! Ты что же, забыл, о чем я тебя предупредил? Выходит, тебя можно призвать к ответу как соучастника.
— Господин старший, я думал и прикидывал так и эдак. Не хотелось греха на душу брать, ведь одна кровь-то. Верно, он грабил, опозорил нас…
— Опозорил, говоришь? А ты что же, не понял, что в такие времена, как нынешние, когда полным ходом идет революция, нет ни братьев, ни сестер? Да, это факт, ты допустил большой прокол. Кроме вас двоих, кто еще знает, что Ристо здесь? — посмотрел он на Шишманю и его жену.
— Никто, — ответила она.
— Вы только не крутите, говорите правду, иначе с вами дела иметь не буду.
— Оно, конечно, что так, то так, — смущенно подал голос Шишманя.
— Что-то мне не верится, — обратился Матейчо к его жене, — чтобы ты со своим языком да не проболталась.
— Ох, Матей, что ты говоришь! Да чтоб мне лопнуть, чтоб мне с места не сойти, если я подумала кому-нибудь сказать…
В это время Венка на цыпочках вошла в комнату. Матейчо бросил на нее свирепый взгляд:
— Говорим по служебному делу, ступай на кухню и не мельтеши перед глазами.
Венка все так же молча вышла из комнаты. Матейчо с высоты своего положения спросил:
— Ей сказали, зачем пожаловали?
— Ну так ведь она жена твоя, ты же не станешь от нее скрывать? — наивно проговорила жена Шишмани.
— Ц-ц-ц, — сердито зацокал языком Матейчо, — с сотнями умных людей за полчаса обо всем можно договориться, а с двумя дуралеями вроде вас и за десять лет не управишься. А еще лопочете тут, что никому не рассказывали. Это же государственное дело, а не что-нибудь!
Я отвечаю, с меня начальство отчета потребует. С врагами народной власти надо держать ухо востро. Иначе они живо расправятся с вами. Вас может спасти только одно, — он предупредительно поднял палец, — чтобы с сегодняшнего дня никому ни слова. Кто бы вас ни спрашивал, кто бы он ни был, пусть даже сам министр, молчите как рыбы. С этой минуты вы оба как бы служебные лица. Если упустим вашего разбойника, то и вы будете отвечать…
— Так ведь затем тебе и говорим, чтобы поймали его, — прервала его жена Шишмани.
— «Поймали его»! — попытался передразнить ее Матейчо. — Поймаем, не убежит, но и вы должны нам помочь. Петр, слушай теперь. Как только он опять за хлебом придет, значит, как только пожалует к вам, — Матейчо понизил голос, как будто Шишманя уже залег где-то за воротами и оставалось только схватить его, — веди себя как ни в чем не бывало, будто ничего не произошло.! Приглашай его домой, а сам или она, — указал он на его жену, — сразу же бегите ко мне. А там уже мое дело…
Еще долго после ухода Шишмани и его жены Матейчо неподвижно стоял у окна. «Ну и денек сегодня, — подумал он тревожно, — только этого бандита мне не хватало! Идиот, да и только! Нет ему другого места во всей Болгарии. Иди куда хочешь, так нет же, сюда его тянет, а у меня из-за него голова должна болеть. Ну и жизнь настала, ночью и носа на улицу показать нельзя. Только и я не дурак, на рожон не полезу, — решил он и порвал записку Шишмани, — пусть его ловит тот, кому этого очень хочется. Жизнь на дороге не валяется, зачем ею рисковать? Надо бежать из этого проклятого села. Найду себе какое-нибудь теплое местечко в городе. Если бы Данчо был большим начальником, может, это мне и помешало бы, а так с меня взятки гладки… И откуда взялся этот бандит?»