Лиляна остановилась на миг. Уже дня три у нее зрело решение как-нибудь заскочить в Камено-Поле к сестре Слановского и узнать его точный адрес. «А почему бы не поехать сейчас?» — подумала она и сказала:
— Ты меня в шутку приглашаешь, а у меня и вправду есть очень срочное дело в Камено-Поле. Подожди только, я забегу домой, шаль возьму.
— Только побыстрей, а то погода очень скверная. Надень на себя что-нибудь потеплей, а то этот ветер с Дуная пролизывает аж до костей, — посоветовал Гайтаня.
Когда Лиляна почти бегом возвращалась из дома, акушерка, полная женщина лет за пятьдесят, с трудом садилась в сани, а Гайтаня, поддерживая ее, шутил:
— Ну, бабка, и оделась же ты! Как будто в засаду на гусей собралась!
— Ох, нашли время для вызова! — нехотя говорила акушерка, устраиваясь поудобнее в санях.
— Кому когда придет очередь, тот тогда и рождается, тогда и умирает. Эх, если бы это было вчера, какая была погода, какое солнце! А сегодня только волкам раздолье.
— А почему ты без ружья едешь? — спросила женщина, продолжая устраиваться в сене и укрывая колени попоной из козьей шерсти.
— Самый страшный волк — это я, — самодовольно подмигнул ей Гайтаня одним глазом и, обращаясь к Лиляне, громко сказал: — Давай, барышня, авось до темноты доберемся.
Лиляна быстро села в сани, кони рванули с места рысью, опуская головы под порывами встречного ветра. На повороте около церкви сани занесло в сторону и ударило о километровый камень. Гайтаня немного приподнялся и, стегнув коней кнутом, сердито прокричал:
— Эгей, залетные, а ну вперед, и чтоб как птицы летели! — От удара и окрика кони еще быстрее помчались по заметенному шоссе прямо к мельнице Венского.
Акушерка, прикрыв нос и рот шерстяным платком, гнусавила Лиляне что-то непонятное, но девушка ничего не слышала, а только время от времени кивала головой. Ее снова одолели сомнения: зачем было ехать в такую непогодь и есть ли вообще смысл искать адрес Слановского и вторично писать ему?
Чем ближе подъезжали к вершине Лозенского холма, тем сильнее становился ветер. Метель несла снежную пыль, била в глаза коням, которые, пытаясь подставить ветру спины, норовили повернуть в сторону от шоссе.
Гайтаня не переставал угрожающе кричать и натягивать поводья.
Свернувшись на дне саней, женщины молча смотрели на белое поле впереди, голые деревья груши и одиноких ворон, которые, тревожно каркая, летели позади саней. Ветер подхватывал их и относил в сторону.
Только когда перевалили через холм, акушерка открыла рот и, поеживаясь от холода, спросила Лиляну:
— По какому делу в такую-то погоду?
— У коллег в Камено-Поле есть очень интересная пьеса, так вот решила взять ее для нашей театральной группы, — соврала Лиляна и почувствовала, как кровь приливает к холодным щекам.
Кони побежали быстрее и без окриков Гайтани. После тяжелого пути они ожидали теперь награды за свои усилия — теплого хлева, сена и зерна.
Переехали по мосту через Осым. Свернули на шоссе к центру села. Какая-то лохматая собака с лаем бросилась к саням, Гайтаня подпустил собаку поближе и неожиданно так стегнул ее кнутом, что она отскочила в сторону и, заскулив, стала зализывать место удара.
— Передай привет своему хозяину, да скажи, чтобы отодрал тебя за уши! — ухмылялся Гайтаня, довольный своей ловкостью. А так как женщины не обратили внимания на его «успех», он, громко свистнув, повернулся к ним: — В селе совсем другая погода, не то что в поле. Там не для женщин, верно?
— Ох, а что делают сейчас на фронте? — тяжело вздохнула акушерка.
Лиляна с трудом повернула голову, чтобы посмотреть на нее и понять, искренняя ли тревога этой женщины, но увидела только часть ее носа да покрасневшие и припухшие от холода веки.
— Мерзнут, если не в укрытии, — философски добавил Гайтаня и снова взмахнул кнутом.
— Сегодня вечером вернетесь назад? — спросила Лиляна у женщины.
— Поскорей бы закончить, муж у меня дома больной лежит, совсем одного оставила.
— А что с ним такое, простыл, что ли? — обернулся к ней Гайтаня. — Так есть одно простое лекарство.
— Так-то оно так, да не так. Очень боюсь, как бы пневмонии не было.
— А-а, вот оно что! Ну ничего, без тебя он за одну ночь вылечится. Согреет чугунок вина, поперчит его, позовет к себе Йончоолу и Далаверу, выпьют, споют что-нибудь, глядишь — завтра утром снег во дворе расчищен и пол в доме подметен.