— Бывает и похуже, — ответил Слановский и прислушался, потому что справа кто-то позвал его. — Я здесь, — негромко сказал он.
Его разыскивал новый помощник командира роты.
— Садитесь, — предложил ему Слановский, с трудом подбирая под себя отяжелевшую от сырости шинель.
Ганев тут же опустился на землю.
— Женщинам здесь делать нечего, — улыбнулся он лукаво, — да и мужчинам нелегко. Связи с полком еще нет?
— Нет, — вздохнул Слановский.
— Как же это могло случиться, что гитлеровские танки сумели вклиниться? — почти про себя сказал Ганев. — Сейчас делал обход, держатся все молодцом, окапываются — во-первых, таким образом согреваются, а во-вторых, утром будут более удобные укрытия. Только, кажется, патроны на исходе.
— Будем держаться до конца, а если суждено нам здесь погибнуть, то погибнем. Где это громыхнуло с полчаса назад? — Слановский указал на восток в темноту.
— Не понял, но ведь, кажется, как раз в том направлении ушли капитан Тодоров и тот унтер-офицер, с усами, все забываю его имя.
— Антон, — добавил Слановский и вскинул голову, как будто воспоминание о помощнике командира батальона и унтер-офицере вывело его из забытья. — Вы устали, отдохните, теперь я сделаю обход.
Ганев снова улыбнулся и шутливо добавил:
— Разве можно отдыхать в такой грязи и холоде?..
На рассвете дождь со снегом перестал. Утих северный ветер, но лица солдат все еще были серыми от холода и сырости. Хмурое утро действовало на них так же угнетающе, как пули, мины и голод. Светало, но большинство солдат без радости встречали этот день.
Капитан Тодоров и Антон вернулись промокшие и грязные. По выражению их лиц все поняли, что радостных или обнадеживающих вестей они не принесли.
— Ну? — только и спросил Слановский.
Вместо ответа Тодоров спросил:
— Как настроение солдат?
— Как у мыши в капкане, — вымученно улыбнулся Киро.
Позади них грохотала артиллерия. Слановский, Тодоров и Антон прислушались.
— Наши, — показал рукой Антон, — значит, нас не забыли.
В пятидесяти шагах от командного пункта Слановского Луканче прислушивался к артиллерийской перестрелке. Вертел во все стороны головой и, не переставая, тараторил:
— Слышишь, кажется, грузовики идут? Может, уже прорвали оборону, и теперь наши отходят на машинах, а мы, чего доброго, тут останемся?
Свернувшись калачом, грязный, промокший, озябший и злой на весь мир, Кутула сердито прорычал:
— Бегут, а ты почему не бежишь следом? Только об этом и думаешь.
— А Пени и Маджар полеживают себе в тепле, — завистливо вздохнул Луканче.
— Да замолчи ты в конце концов, а не то по морде получишь! — окончательно вышел из себя Кутула.
— И ты скис, — отвернулся от него Луканче. — Можно подумать, что мне это нравится. Говорю просто так, чтобы легче стало. Я, что ли, виноват, что нас окружили? — Луканче повернулся к нему спиной, продолжая смотреть вперед.
Кутула простуженно шмыгал носом, бил до боли рукой о руку и про себя ругался. А тут еще Сава вернулся в окоп и случайно наступил на Кутулу. Тот приподнялся и заревел:
— Ты что, слепой? Смотри, куда ступаешь!
Сава шутя ответил:
— Подбери ноги! Ишь развалился, как барин… Вот вернёшься к себе домой, там и лежи сколько хочешь. Где Лило?
— У меня на голове… — сквозь зубы хрипло процедил Кутула.
Слановский только что вернулся с обхода. Теперь можно было передвигаться только перебежками, так как гитлеровцы не жалели ни патронов, ни мин, стреляли по каждому солдату.
Слановский сполз в окоп, обойдя еще раз окруженную часть батальона, расположение которой теперь можно было определить только по дыму от выстрелов.
— В состоянии ли эти люди сопротивляться? — вполголоса спрашивал он себя. — Неужели все до одного найдем здесь смерть? И будем лежать в грязной земле и служить пищей для ворон и стервятников…
Где-то поблизости застонал раненый. Послышались разгоряченные голоса его товарищей.
Пришел Лило, придерживая грязные края шинели. На его посиневших губах играла едва уловимая улыбка. На левой щеке, оцарапанной пулей, засохла кровь. Они со Слановским переглянулись, взглядом сказав друг другу все, что хотели. Лило достал смятую пачку сигарет и, пытаясь закурить, сломал несколько спичек. Слановский молча подал ему зажигалку.
— Попробуй, если бензин еще не кончился.
— Все уже кончается, только душа и осталась в теле, — попытался улыбнуться Лило. Он помолчал и, привстав, посмотрел на угрюмое поле таким жадным взглядом, как будто жил здесь долгие годы и все вокруг связано с далекими и дорогими его сердцу воспоминаниями детства.