— Ну, жена, хватит. Получается, что ты приехала на мне зло срывать. Я ведь добра тебе хочу. Не беспокойся. Подожди еще немного. Надо утвердиться на службе, и уж тогда поищу квартиру…
— А наш дом в селе? — прервала, его Венка.
— Ничего с ним не сделается. А ты станешь городской. Ну чего уставилась, как баран на новые ворота? — Он приблизился к ней и ущипнул за впалую щеку.
— Тут и без таких, как я, хватает горемык. Негоже путаться у людей под ногами, — ответила она, немного успокоившись и обретя крохотную надежду.
— Это тебе не шутка, город. Что мы здесь? Сразу в дамки не выйдешь. Но погоди, и ты увидишь, на что способен твой Матей.
— Ох, дал бы бог дожить до этого! — измученно улыбнулась она.
Матейчо облегченно вздохнул, когда Венка вышла за ворота казармы. Он подождал, пока она, еле волоча ноги, скрылась в городском саду, потом, стоя перед зеркалом, надел набекрень фуражку. Из казармы он быстро направился на квартиру, где его ждала к обеду Раина.
Глава девятая
Медленно и незаметно проходили один за другим то дождливые и хмурые, то ясные и солнечные дни. Пятый год апрель расстилал пышный зеленый ковер на полях, чтобы обрушить на него кровь и огонь, пороховой дым и грохот.
Солдаты стремительно шли на запад, преследуя по пятам виновников неисчислимых людских страданий. Иногда на коротких привалах в лесах, уцелевших от огня, они как завороженные слушали трели соловьев.
— Теперь самка сидит на яичках, — прошептал Марин, показывая туда, где пел соловей.
— Жизнь требует своего, — добавил Кутула, — ничто не может ее остановить…
Даже в садах, истоптанных сотнями солдатских сапог, косной распустились тюльпаны. Кусты сирени оделись в пышный наряд, и утренний ветер далеко разносил аромат цветов.
Луканче, проходя утром мимо куста, сломал ветку сирени и долго держал ее в своей ладони, а в это время гитлеровская батарея открыла огонь и засыпала цепь полка огнем и землей. Лежа в каком-то заросшем рву, может быть раньше служившем оградой поля или сада, Луканче время от времени подносил к носу душистую ветку, и сладковатый аромат сирени невольно возвращал его в Камено-Поле. Наклонясь к уху Пени, Луканче пытался перекричать грохот рвущихся снарядов:
— Эй, Пени, а как сейчас расцвела сирень над Осымом за селом! Эх, до чего ж мы любили туда бегать!
— Сбегай сейчас и наломай, — прижимался к земле Пени, по привычке закручивая кончик желтых усов. — Беги немедля, я тебе разрешаю!
— Разрешаешь, — глуповато улыбался Луканче, — если бы ты был таким большим начальником, давно бы твой след тут простыл…
А бывало и так, что теплым утром, когда солнце играло в росистой траве, они проходили по следам, оставленным гусеницами танков, и с грустью смотрели на смятую сочную траву на лугах, на вывороченные с корнями фруктовые деревья.
— Эх, сколько убытка! — скажет удрученно какой-нибудь старательный хозяин.
Другой в шутку ему ответит:
— Ты, дружище, гляди, чтобы не откинуть где-нибудь копыта, а все остальное гроша ломаного не стоит. За лето окопы и воронки зарастут бурьяном, а ржавчина разъест гильзы.
— Тоже мне умник нашелся, — вмешается третий, — сделал открытие, что ржавчина гильзы разъедает!..
А когда проходили через вспаханное поле, Кутула брал в руку теплый чернозем, нюхал его и, растирая между пальцами, тихо говорил, вздыхая:
— Самый раз пахать! А земля, черт бы побрал все, мягкая, как душа! — И он грустно качал головой.
— Эй, сват, если бы тебе дали тут участок, ты бы надорвался от работы, — шутливо говорил ему Пени. Но иногда, показывая на захваченных артиллерийских коней, замечая: — Посмотри-ка на них, эти два плуга потянут.
— И еще как, — с удовольствием качал головой Кутула.
— А какие девчата тут пели во время жатвы! — делился своими холостяцкими волнениями Луканче. Как только наступало затишье, он становился беззаботным, как кузнечик. И мечтал вернуться в село с орденом за храбрость, чтобы его сверстники сохли от зависти.
Маджар ковылял в строю, едва волоча стертые ноги, и смотрел на грязные сапоги офицеров, прикидывая в уме, какие бы мог заработать деньги, если бы вычистил их государственной ваксой.
На каждом привале Мато бегал по ротам и всегда находил легковерных кандидатов попытать счастья, играя в карты.
— Мато, постыдись, — возмущался Слановский. — На что это похоже? Ты солдат или шулер?