— Что ты, что ты! — попытался он загородиться от нового удара.
— Слезай, скотина! — снова ударил его Калыч и завернул лошадь в кустарник между деревьями.
Кочо поднялся из сена. Держа руки над головой, слез с телеги. Калыч осторожно вытащил у него из кобуры пистолет, отшвырнул его в сторону и сказал:
— Эх, жалко, что нет бензина, не то облил бы тебя и поджег, другой смерти ты не заслуживаешь. Это ты спрашивал наших товарищей, какой смерти они хотят, легкой или тяжелой?
— Подожди, браток, не виноват я, выполнял приказ, я бедный человек… — Кочо с трудом двигал окровавленными губами.
— А сколько бедняцкой крови выпил, скотина? — толкнул его в грудь Калыч.
Кочо упал на колени и стал умолять его:
— Возьми меня с собой в лес, с радостью пойду, только не убивай меня!
— Нам не нужны бандиты. А ну, снимай сапоги!
Вспугнутая выстрелом, над деревьями с криком поднялась стая галок. Кобыла испуганно захрапела и начала бить передними копытами землю.
… В половине второго Игнатов вышел из канцелярии роты, решив пообедать в корчме.
Он не дошел и до середины площади, когда увидел, что со стороны церкви несется кобыла, запряженная в телегу. При повороте на шоссе около церкви задок телеги отлетел, ударился о камень и остановился у телефонного столба.
Из железнодорожной мастерской выскочили двое мужчин и с трудом остановили испуганную кобылу. Ее бока тяжело вздымались, а на лоснящейся коже выступила пена.
Охваченный тревожным предчувствием, Игнатов ускорил шаг. Подойдя к телеге, он заглянул в нее и остановился как вкопанный. На сене лежал Кочо, босой, в одной рубашке. К его ногам были привязаны поводья. В глазах Игнатова потемнело, он стиснул зубы и закричал:
— Чего же вы ждете? Бегите за доктором!
— Да он мертвый, господин поручик! — Пожилой крестьянин поднял руку Кочо и снова опустил ее на обрызганное кровью сено.
На дне телеги сухой колючкой была прикреплена маленькая записка, исписанная кривыми крупными буквами:
«Собаке — собачья смерть! Перед судом народа все ответят».
В канцелярии Слановский переписывал начисто программу занятий.
— Где тебя настигла гроза? — спросил он, не поворачиваясь к Лило.
— Это было одно только облако. За холмом не упало ни единой капли дождя.
— В штабе батальона был?
— Да. Говорят, скоро предстоит большая операция. Между Долни-Сеновцом и Росицей прошлой ночью взорван немецкий эшелон. Среди железнодорожников есть арестованные…
Кто-то постучал в дверь. Вошел запыхавшийся Кында.
— Господин подпоручик, командир роты приказал вам явиться к нему.
Слановский отложил ручку, отодвинул в сторону недописанную программу и встал.
— Как сказал, прийти сразу? — спросил он. Кында утвердительно кивнул.
Слановский впервые шел на квартиру к Игнатову. Во дворе его тревожным лаем встретила маленькая желтая собачонка. Она бросилась ему в ноги и, только когда он нагнулся, чтобы бросить в нее чем-нибудь, убежала к дощатой калитке, соединявшей сад с двором. В дверях показалась служанка, которая по привычке вытирала мокрые руки о передник, и прежде чем Слановский успел спросить ее об Игнатове, она показала ему рукой на лестницу, что вела на второй этаж. Под его ногами уныло заскрипели деревянные ступеньки. В коридоре на втором этаже в беспорядке висела одежда на вешалке, рядом был полуоткрыт старомодный гардероб. Слановский на мгновение остановился, прислушался. Из крайней комнаты слышался неразборчивый приглушенный говор. Он постучал. Игнатов ответил, и Слановский вошел. На кушетке у окна полулежал Милко Бейский.
— По вашему приказанию прибыл, господин поручик, — отдал честь Слановский и остановился на середине комнаты.
Игнатов молча кивнул головой. Застегнул китель. Было заметно, что он хочет подчеркнуть, что здесь их ожидает служебный разговор. Он не торопился предложить подпоручику стул. Нехотя спросил:
— Что в роте?
— Ничего нового. Фельдфебель Лило вернулся с похорон унтер-офицера Кочо.
— А, вернулся! — тяжело вздохнул Игнатов и запустил пальцы в волосы.
Милко Бейский докурил сигарету и, не вставая с постели, погасил ее в переполненной окурками пепельнице.
— Я, наверное, мешаю? — лениво спросил он.
— Очень сожалею, но служба есть служба, — развел руками Игнатов.
Милко встал и лениво зашаркал тапочками, направляясь к дверям. Только теперь Игнатов указал Слановскому на стул, а сам, немного согнувшись и скрестив руки на груди, нервно стал ходить взад и вперед. Слановский следил за его движениями, все еще не понимая его намерений.