— Я вам сказала, что ничего не знаю.
— Даже и того, что Слановский предупредил вас о необходимости сообщить партизанам, чтобы они не посещали сел, потому что мы их там ждем?
— У нас с ним никогда не было и речи о таких делах.
— Слушай, девочка, когда я устрою вам очную ставку, будет поздно. Ты слышишь? Тогда мы выпишем тебе паспорт на тот свет.
Лиляна молчала. Костов встал, подошел к ней. Она инстинктивно приподнялась с места. От этого человека с хищным взглядом она не ожидала ничего хорошего.
— С кем из нелегальных встречаешься? — прошипел он.
— Ни с кем, — ответила она и не заметила, как он внезапно замахнулся. Она даже не успела защититься. Он сильно ударил ее в лицо. От боли потемнело в глазах. Она потеряла опору и упала на пол.
— Ни с кем? Врешь! — закричал он над ней. — Встать!
Она приподнялась, но последовал новый удар.
— Думаешь, что я буду заниматься только с тобой? Говори, что надо было у тебя две недели назад Данчо Даневу?
— Какому Данчо Даневу? — спросила она, и в ее голове молнией мелькнуло подозрение: неужели действительно Слановский прятался не случайно? Ведь он сам ей признался, что тогда ночью тайно подслушал ее разговор с Данчо. Теперь она ясно вспомнила, что на другой день он явился к ней с патронами очень смущенный и расстроенный.
Костов уловил неожиданное появление колебания и душевного смятения в ее состоянии. Он был уверен, что сломил упорство учительницы. В какой-то мере это так и было. В душе Лиляны зашевелился холодный колючий червь сомнения. Она все еще не могла прийти в себя — неужели возможно, чтобы Слановский дошел до такой низости? До сих пор она была твердо убеждена, что все обвинения и намеки против него строились только на предположениях. Но ведь и Данчо Данев предупреждал ее, что нельзя дружить со Слановским. Неужели она, наивная, должна последней узнать эту страшную правду?
Костов следил за своей жертвой с профессиональным спокойствием. У него не было намерения напрасно проводить здесь ночь. Он был почти уверен, что сил для сопротивления у нее не хватит.
— Теперь вы убедились, что между вами и нами нет тайн? Если вы хотите, чтобы я продолжал допрос, пока вы не раскиснете, то я ничего не имею против. Буду держать вас в темнице без воды и пищи до тех пор, пока сами не захотите говорить.
Лиляна продолжала молчать. Он нажал кнопку звонка на краю стола. В коридоре послышались тихие шаги. Вошел мужчина с заспанным лицом. Костов указал ему на Лиляну.
— Пусть напишет все, что знает. Мы с ней договорились. Она убедилась, что упорствовать бессмысленно.
Ее вывели из кабинета. В коридоре было тихо. Только один полицейский с карабином расхаживал перед лестницей на первом этаже. Вошли в длинную и тесную комнату. На одной из солдатских кроватей спал одетый и обутый мужчина, лежа на спине и прикрыв лицо кепкой.
Стол был покрыт старой черной клеенкой. Агент подал ей листы бумаги, придвинул чернильницу. Лиляна не прикоснулась ни к бумаге, ни к ручке.
Прошла минута, две, три, десять. Агент, тяжело дыша, остановился у нее за спиной.
— Ты почему не пишешь?
Она не ответила. Он вызвал полицейского из коридора. Велел ему постоять у двери. Смерил ее холодным, враждебным взглядом и вышел. Через некоторое время агент вернулся, схватил Лиляну за руку и повел ее в камеру.
Какое-то время она неподвижно стояла в темноте сырой камеры. Потом рухнула на пол. Сломленная усталостью, она не почувствовала, как провалилась в мучительную, кошмарную дремоту. Сначала ей казалось, что она стоит в железнодорожном подземном переходе и на нее со страшной скоростью мчится пышущий жаром локомотив, потом — что она находится среди зеленых лугов, изрезанных чистыми ручьями, но как только она пыталась зачерпнуть ладонями воды, ручьи сразу же пересыхали.
Сколько времени прошло в этом мучительном кошмаре, она не имела представления. Голод и жажда привели ее в сознание. Лоб и щеки ее горели. Снова напряглась, стараясь понять, как выйти из этого мучительного и безысходного состояния. В памяти в бешеном беге проносилось прошлое. Но все задерживалось и вертелось в кошмарном, запутанном круге переживаний ближайших дней. Она уже не сомневалась, что ее обманул и выдал Слановский. Он обвел ее вокруг пальца. Так подло прикидывался влюбленным, другом, товарищем, а одновременно строчил доносы. Она припомнила с предельной ясностью даже самые мелкие подробности их разговоров, выражение его лица, взгляд. Каким искренним и сердечным казался он!