Кында был связным у Игнатова еще с зимы. Как только весной в роту пришли запасники, какой-то шутник придумал ему прозвище Кувшин. Все были уверены, что Кында доносит обо всем, что происходит в роте, Игнатову, и ругали его по поводу и без повода. Когда же играли в «жучка» и Кынде приходилось отгадывать, то его лупили с наслаждением до тех пор, пока не посинеет ладонь.
До конца дежурства оставалось еще минут двадцать. И чтобы отогнать сон, Кында решил пересчитать оружие.
Сначала он подумал, что ошибся. Еще раз, считая, прошел вдоль пирамиды. Нет, ошибки не было. В его груди неистово застучало сердце. Казалось, что оно сейчас выскочит наружу. От недавней дремоты не осталось и следа. На клочке от пачки сигарет он записал количество винтовок и пулеметов — не хватало легкого пулемета и карабина. Ударом ноги он открыл дверь спального помещения. Схватил Гецу за ноги.
— Геца, Геца, — шипел он, — вставай!
Геца испуганно и сонно тер глаза, готовый в любую минуту бежать. После расстрела каменопольских коммунистов он всегда был начеку, его даже во сне не оставлял страх внезапного нападения партизан.
— Где они? — вскинул он голову и зажмурился от света лампы.
— Выйдем!
Кутула проснулся и проворчал:
— Да замолчите вы, нашли время!
В конце концов разбудили и остальных солдат. Спальное отделение загудело, как улей.
— Да вы знаете!.. — пытался перекричать всех Кында. — Нет одного легкого пулемета!
— Да ну тебя, пора бы проснуться, — сказал кто-то.
— Уж не на своих ли ногах он убежал? — добавил другой.
— Замолчите вы наконец, дайте поспать! — Кутула накрылся с головой и повернулся на другой бок.
А в коридоре Геца и Кында уже в который раз пересчитывали оружие.
— Ой-ой-ой, мамочка! — скулил Кында. — Поручик меня за это прибьет!
— А ну-ка посмотри, кого нет, кто в ночном обходе?
— Их-то я знаю! Ангел и Марин! — Трясущейся рукой Кында взялся за ручку двери спального помещения. — Ох! — вскрикнул он испуганно. — Йордан! Постель Йордана пуста! Эй, люди, где Йордан?
— В штанах у меня, — пошутил кто-то, и все опять стали громко ругать Кынду за то, что он не дает спать.
Геца переминался с ноги на ногу, поеживаясь от ночной прохлады, но как только услышал имя Йордана, виновато заморгал и обернулся к Кынде со словами:
— Поручик как раз сегодня приказал не спускать с Йордана глаз. Вот так влипли!
— Что же теперь делать? — захныкал Кында. — Наверняка он сбежал, когда свет погас. Ох, мамочка, с живого шкуру спустят! Что же делать?
— Надо сообщить поручику, — ответил Геца и побежал на квартиру Игнатова.
Через полчаса Кында стоял навытяжку перед Игнатовым. Тот схватил его за горло и со всей силой толкнул к стене.
— Почему допустил? Я что тебе приказал?! Говори! Спал? Жалко, что голову тебе не отрезали…
После первого толчка со стены полетела известка и штукатурка. Второй толчок поверг Кынду на пол. Он упал спиной прямо на масляные пятна. Последовало еще несколько ударов и пинков. С силой распахнув дверь, Игнатов влетел в спальное помещение и закричал во все горло:
— Украли пулемет! Перестреляю всех, предатели!..
А когда немного пришел в себя от душившей его ярости, доложил Додеву о происшествии. Спросил, какие меры принять. Полковник ответил ему, что ничего предпринимать не надо, и приказал быть готовым подняться по боевой тревоге.
Известие о краже оружия в Лозене полковник Додев встретил спокойно. Он знал о твердом решении правительства до конца августа силами войск и полиции ликвидировать все партизанские отряды и группы.
Несколько дней штаб дивизии лихорадочно готовился к выступлению. Генерал Янев радостно потирал руки и втайне надеялся, что наконец в районе расположения дивизии будет спокойно.
Во всех селах, где сосредоточивались части дивизии, рота моторизованной полиции, жандармы, крестьяне и скот должны были оставаться на местах во всем районе. Никто не имел права показываться на улице.
В пять часов после обеда Игнатов получил приказ выступать.
Трубач протрубил тревогу. С луга от реки пригнали лошадей, потных и запыленных. Двор школы наполнился криками и шумом.