— Наконец-то! Мир увидим, себя покажем, — шутливо подмигнул курсант Лило. — Прокисли мы в этом селе.
— Мир увидим, пороху понюхаем. Собирайтесь! — ударил кулаком по столу Игнатов.
Через час все в роте знали, что их направляют на румынскую границу.
Поздно после обеда Слановский сидел задумавшись на походной койке в канцелярии роты и уныло слушал. Марин говорил с откровенным беспокойством:
— Не могу понять, почему скрывали до сих пор? Лиляна уехала, когда мы были на операции в районе Зла-Реки. Сообщила, что благополучно прошла через все мытарства. А с баем Райко мы повздорили.
— Из-за чего? — уныло спросил Слановский.
— Он велел ничего вам не говорить. А я никак не могу понять, кто и почему сует в наши дела свой нос.
— Ты что имеешь в виду? — прервал его Слановский.
— Кто-то вмешивается в наши дела грязными руками… Опять старая песня с расстрелом, и говорят, будто вы — подставное лицо…
— Больше ничего? — вздохнул он. — Ну что ж, живы будем, разберемся, кто прав, кто виноват…
Эшелоны вереницей быстро потянулись к румынской границе. Большинство солдат впервые видели великую реку Дунай — свидетеля кровопролитных боев, преграду опустошительным набегам. И всего несколько десятилетий назад через нее перешли братья освободители — русские.
Полковник Додев, все такой же неутомимый, теперь был не в состоянии скрыть свое раздражение и беспокойство. Говорил он и смеялся через силу, делал вид, что все, о чем он говорит и что делает, в этот момент самое правильное, но простые и вместе с тем страшные мысли не оставляли его в покое. Он был достаточно хитрым и наблюдательным, чтобы не заметить, что на лицах солдат и офицеров написаны тревога и недоверие.
Полковник Додев собрал командиров батальонов. На первый взгляд он выглядел необычно мягким и чересчур любезным, однако нервы его не выдержали. Взбесило его молчание майора Пеева. Пока остальные офицеры вносили предложения, спорили между собой с единственным намерением найти самое правильное решение, как защитить границу, майор молча, и равнодушно слушал, как будто его все это не касалось.
Додев язвительно спросил:
— Майор Пеев, вы что, больны?
— Никак нет…
— Испуганы? — прервал он его тем же язвительным тоном.
По привычке Пеев поправил ремень и портупею, окинул взглядом остальных командиров батальонов, адъютанта, который записывал в своей записной книжке последние распоряжения Додева, затем встал и сказал твердым голосом:
— Господин полковник, вы достаточно умный человек! — На языке у него вертелось: «И очень хитрый», но он сразу же оценил, что это сейчас не так важно. — Разве вы не убеждены, что наше прибытие и нахождение здесь совершенно излишни?
— Как? Вы осмеливаетесь говорить это мне, своему командиру полка? — закричал Додев и смахнул с походного стола несколько бумаг, которые лежали возле его правой руки.
Пеев встал по стойке «смирно». Додев, задыхаясь, кричал ему в лицо:
— Я отдам вас под трибунал, вы дезертир!.. Пятнадцать лет вас кормил, одевал и обувал его величество… А теперь, перед лицом врага, — он показал в сторону Дуная, — вы предлагаете своему полковому командиру сложить оружие?! Ах, — застонал он, — какое падение! — Рухнув на походный стульчик, Додев закрыл лицо своими костлявыми ладонями. Потом в наступившем неловком молчании он вдруг встал и отчаянным жестом указал на дверь командирам батальонов. Те, словно только того и ждали, быстро разошлись.
Сигарета слегка дрожала в руке Додева. Время о времени его левая щека под глазом едва заметно дергалась в нервном тике.
— Позовите Пеева! — приказал он своему адъютанту. — Да-а, похоже, что конец уже близок, а мы будем теми слепцами, которые прозреют последними.
— Наш долг перед отечеством… — поднялся со своего места Манев.
— Оставь, оставь, — устало махнул Додев.
Пеев снова встал перед походным столом Додева. Отдал честь и спокойно доложил:
— Прибыл в ваше распоряжение, господин полковник.
— Садитесь, — пригласил его утомленным голосом Додев и глазами показал Маневу на дверь.
Около минуты оба молча смотрели друг на друга. Додев понимал, что поторопился на какое-то мгновение и это может дорого ему обойтись. Но и Пеев со своей стороны упрекал себя за то, что слишком рано так откровенно поделился своими мыслями.
— Майор Пеев, могу ли я узнать, что вы имели в виду, когда были таким категоричным в оценке обстановки?
— Господин полковник, присмотритесь повнимательнее и сами убедитесь: ни у кого нет намерения сражаться против Красной Армии.