— Неужели в их сердцах погасла и последняя искорка любви к отечеству? — спросил Додев.
— Мне кажется, что именно в сердцах и не следовало бы искать причину.
— А где? По-вашему получается так, что надо поднять руки до того, как будет сделан даже первый выстрел?
— Если мы не намерены испить горькую чашу до дна, необходимо учитывать интересы, желания и настроения большинства. Вы сами пожелали говорить откровенно, не так ли?
— Да, да. А еще что вы имеете в виду?
— Разве этого недостаточно?
— Да, достаточно, — вздохнул Додев. — Прошу вас, ответьте мне самым чистосердечным образом, даю вам честное слово, что все останется между нами.
— Готов, если только я в состоянии это сделать.
— Какими комбинациями вас соблазняет и на что толкает вас майор Диманов?
Пеев покраснел от неожиданного вопроса Додева, который не спускал с него глаз, подперев подбородок костлявым кулаком.
— Господин полковник, как всегда, вы очень хорошо осведомлены, но…
— Но вам не ясно, почему мы здесь? — язвительно прервал его Додев.
— Очень сожалею, но не могу удовлетворить ваше любопытство. На прощание майор Диманов, вы ведь знаете, что он теперь в министерстве, сказал мне, что мы исключены из всяких комбинаций.
— Что означает это?
— Что мы должны ждать развития событий.
— То есть камень на шею — и в Дунай, не так ли?
— Вы не так меня поняли, господин полковник. У меня тоже есть основание для беспокойства, но оно вызвано отнюдь не страхом или какими-то капитулянтскими настроениями…
— А чем же? — прервал его Додев.
— Безвыходным положением, в котором мы оказались из-за отсутствия какой бы то ни было гибкости. Немцы проиграли войну…
Додев чуть поднял руку, моргнул несколько раз, наклонил слегка голову и тихо заговорил:
— Пеев, даю тебе честное слово, этот разговор останется в стенах этой палатки. Понимаю твою тревогу. Для нас было бы безумием упустить и последнюю возможность для спасения отечества. Могу дать совет не хуже, чем ты, командиру дивизии, но уверен, что и он, как я, пожмет плечами. Потому что и над ним довлеет воля самого высокого начальства. Известно ли тебе, что в Каире ведутся переговоры? Только бы бог был милостив к нашим священным вожделениям…
Но как только они расстались и Додев остался один перед своей палаткой, в его душе утвердилось глубокое убеждение, что ни бог, ни какие другие силы уже не в состоянии спасти их.
С востока с каждым часом все приближалась с тяжелым грохотом и подземным гулом огромная лавина войны.
Далекие и нестихающие пожары; обжигали мутный горизонт востока и севера. И этот тревожный свет с востока наполнял радостью сердца Марина, Ангела, Пени, Кутулы, Слановского и тысяч других солдат в полку, потому что они таили в своих сердцах надежду на то, что скоро увидят солдат Красной Армии.
Глава десятая
Известие о капитуляции Румынии нанесло тяжелый удар по надеждам на спасение даже самых отчаянных оптимистов.
Телефоны непрерывно звонили, но никто из начальства не давал точных указаний и распоряжений, потому что не было ясно, какие еще неожиданности принесут им следующие часы.
После бессонной ночи Цено Ангелов вошел рано утром в кабинет своего начальства. Тот только что переговорил по телефону с министерством. Предложил сигарету Ангелову и устало сказал:
— С румынами покончено.
— Теперь наш черед, — желчно просопел Ангелов.
— Сверху все еще идут указания, надо послать нарочного в Никопол.
— Зачем? — с досадой спросил Ангелов, глубоко убежденный, что никакие меры в этом безнадежном положении не могут спасти их.
— Надо следить, как будут уходить немцы и не предпримут ли русские попытку переправиться на болгарский берег. Хотя бы для нашей личной осведомленности эта мера имеет известное оправдание. Думаю, что необходимо послать человека посерьезнее. Что ты скажешь о Костове?
— Ничего не имею против, — развел своими короткими руками Ангелов, — но есть ли в этом смысл?
— Пусть едет, а там будет видно…
Они обменялись еще несколькими унылыми общими фразами и расстались с чувством, что давно все сказали друг другу и им не осталось ничего другого, как только подумать о своем собственном спасении…
Уже в сумерки Костов прибыл в заброшенный городок, расположенный на берегу Дуная. Мотоцикл остановился около районной управы. Постовой, улыбнувшись виновато и несколько фамильярно, отдал ему честь.