Когда вышли из палатки Игнатова, наступал рассвет. Небо на востоке светлело, слабый и влажный ветер слегка морщинил воды Дуная.
В Джурджу еще дымились пожары, а на противоположном берегу и на пристани стояла тревожная тишина и не было ни одной живой души.
Восьмого сентября незадолго до захода солнца 1-й батальон с большим шумом, криком и руганью погрузился в эшелон. Каждый стремился влезть первым, как будто кто-то преследовал полк по пятам.
Обозные телеги потянулись вереницей в пыльной колонне по шоссе в направлении казармы.
Эшелон понесся с бешеной скоростью. Колеса размеренно стучали по рельсам. Солдаты все еще толпились в дверях, задумчиво смотрели на гаснущее солнце, и только немногие из них были в. состоянии оценить, что судьба определила им быть не только свидетелями, но и участниками драматических событий, которые откроют новую страницу новой эпохи.
Подпоручик Слановский отказался ехать в вагоне для офицеров, и не только потому, что в последнее время его отношения с Игнатовым накалились и ему не хотелось, чтобы поручик во время поездки мозолил ему глаза, но и потому, что среди солдат он чувствовал себя как в своей, родной среде.
На одной маленькой станции эшелон остановился на втором Мути. Солдаты, не дожидаясь сигнала, к выходу, друг за другом побежали к железнодорожной водокачке на вокзале. Слышались раздраженные крики, звенели пустые фляги, какой-то фельдфебель пытался установить порядок возле водокачки.
Слановский вышел из вагона. Перешел через железнодорожную линию и сел возле сложенных в штабеля шпал. На ясном небе одна за одной зажигались редкие звезды. Кирчо прислушался к песне кузнечика и не заметил, когда к нему приблизился Марин.
— Господин подпоручик, никак не могу вас найти в этой сутолоке. — Он улыбнулся и присел около Слановского на траву.
— А в чем дело? Случилось что-нибудь? — тихо спросил Слановский.
— Перед батальонным комитетом партии теперь стоят новые задачи. Мы не можем понять, куда нас ведут. Ясно, что бежим от Красной Армии, но куда и к кому?
— Ну? — Слановский перевел на него свои синие глаза, и на его гладковыбритом лице засияла непринужденная улыбка.
— Все же на всякий случай надо быть наготове. Считаю, на этих днях мы хорошо поработали. Все ребята были начеку, никто не стрелял в братушек.
— Марин, говорил я тебе еще позавчера, не надо было меня вводить в батальонный комитет, ты-то знаешь…
— Господин подпоручик, оставьте это дело, теперь не время для выяснения отношений. Как бы там ни было, а худшее позади. Скоро разберемся, кто был прав, а кто виноват. И мне было обидно, но что поделаешь, где люди, там и трудности.
— А какие функции будут у нашего комитета теперь? — взволнованно спросил Слановский, тронутый доверием, оказанным ему солдатами батальона.
— Обстановка подскажет, — лукаво подмигнул Марин. — Если гады попытаются что-то предпринять, придется сразу же их брать. Дежурный по вокзалу сказал, что сегодня вечером Красная Армия перешла на наш берег.
— Неужели? Это интересно. — Слановский поднялся и стряхнул с брюк прилипшую сухую траву.
— Эту ночь нам будет не до сна. Надо следить за движением эшелона и поведением гадов. Если они попытаются что-нибудь предпринять, возьмем командование батальоном на себя.
— Ну это не так просто сделать, — улыбнулся Слановский и медленно пошел к эшелону. Трубач играл сбор. Было слышно, как на вокзале кто-то кричал охрипшим голосом, чтобы солдаты садились по вагонам.
Эшелон снова пошел. То в одном, то в другом вагоне слышалась протяжная песня, где-то печально вздыхал аккордеон. Состав теперь останавливался почти на каждой станции: остановки продолжались от получаса до целого часа, а кое-где и больше. После полуночи все в эшелоне спали, кроме членов комитета.
Остановились на какой-то маленькой станции. Надежды на то, что эшелон пойдет дальше, почти не было. Солнце взошло, поднялось уже высоко, а паровоз продолжал устало пыхтеть, не двигаясь с места. Машинист с покрасневшими глазами и чумазым лицом смотрел из своей будки на происходящее. Дежурный по вокзалу беспокойно передавал что-то по телеграфу и время от времени вертел ручку телефона, спрашивая кого-то осипшим голосом, когда дадут путь поезду.
Солдаты лениво топтались возле вокзала. Некоторые сбегали в фруктовый сад и наполнили шапки яблоками, другие, присматривались к виноградникам, но все еще не решались перелезть через ограду, потому что хозяин беспокойно расхаживал около шалаша. Только самые большие любители поспать не выходили из вагонов.