— Нет, представляла это чудо природы! — качнула головой, а Родька расхохотался в голос.
— Нет, всё, я уже так не могу, — потянулась за кофтой, повернувшись к Родьке задом.
Поза выше всех похвал, я на коленках на кровати тянусь за кофтой, которая на полу, а задница моя в это время выше уровня мирового океана.
— Ого, — протянул очкарик, и я тут же почувствовала теплые ладони на своей талии, а в мой зад уперся пирсинг.
Щелкнув застежкой лифчика, он на раз его расстегнул. Ловко перевернул меня на спину.
— Зато я могу, — улыбнулся Родя, и накрыл мой рот поцелуем.
Жидкий раскаленный металл поплыл по венам, когда до меня дошло осознание того, что я переступила черту, и обратного пути уже нет.
Растворяясь в ласках и поцелуях, я выкинула из головы ненужные мысли. Да и какие мысли могут посетить голову, если в мозгу мигающим баннером, под сопровождение чего-то очень басового, сверкает одна единственная фраза — «Не останавливайся!».
О чем можно думать, когда его губы скользят по шее, аккуратно и слишком нежно и бережно, когда ты ощущаешь болезненное прикосновение его влажного языка к метке на коже, что он оставил полчаса назад? А он говорит глухо и низко, выдохнув:
— Прости, что сделал тебе больно.
И ты растворяешься. Твоё тело становится легким от прикосновений, но одновременно напряженным от предвкушения и интриги.
О чем думать, когда его губы осторожно, но так трепетно, уделяя этому занятию достаточно времени, прокладывают дорожку поцелуев до груди?
— Раскройся мне, цветочек! — улыбается он, подначивая меня. Наклоняется и втягивает сосок, осторожно прикусив.
Мои пальцы скользят в его волосы, сжимая их и вероятно доставляя боль. Но я не заостряю на этом внимание. Я просто плыву за ним.
— Попытка девятьсот девяносто два, — говорит он, и переходит ко второй груди, лаская вторую пальцами, зажав сосок между указательным и средним.
— Родик, — тихо скулю, потому что перехватило дыхание.
Не могу открыть глаза. Элементарно мне стыдно. До сих не могу переключиться с того, что он мой друг … друг, которого я до смерти хочу.
В его движениях нет ни капли сомнения. Он относится ко мне, как к девушке, которую хочет и это нормально. Ему легко и просто, а меня выворачивает наизнанку, когда я, извиваясь под ним с закрытыми глазами, ощущаю каждую ласку так, будто кубик льда кладут на раскаленную сковороду.
— Посмотри на меня, — просит, остановившись.
И я открываю глаза. Это Родик, мой Родик, Машкин Родик. Это Шустов.
— Не закрывай глаза, — просит, глядя мне в глаза.
Чуть сдвигается и раздвигает мои ноги, устраиваясь между ними, заставляя обвить свою талию ими.
— Я остановлюсь, если ты захочешь … только прошу тебя, не закрывай глаза.
И он говорит это так, будто это мольба. Родя несколько раз видел выражение моих глаз, когда между нами происходили эти перепалки.
— Я не хочу быть один, когда ласкаю тебя … смотри на меня — это всё, о чем я прошу.
Господи, в шортах уже кипит о того, как он потирается об меня своим членом, надавливая с каждым движением всё сильнее. Уши закладывает от гула, который усиливается с каждой секундой.
Ловлю себя на мысли, что никогда не испытывала такого с Валиком. Занимаясь с ним сексом, меня никогда не выворачивало наизнанку от собственных ощущений и эмоций.
— Нет, — слышу его голос, — Смотри на меня … я хочу, чтобы ты видела.
Он останавливается и рывком разворачивает меня на живот, приподнимая и ставя на колени. Шорты вместе с трусиками опускаются на бедра, сползая всё ниже и ниже.
— Смотри, — он наклоняется, и я чувствую спиной, насколько он горяч.
Обвивая меня одной рукой, второй поворачивает мою голову вперед. Напротив расположен шкаф с зеркалом.
— Посмотри на себя … как ты особенно красива в этот момент.
Его пальцы скользят по моему животу, спускаясь в промежность. Я уже влажная и даже слышу, как два пальца погружается в меня:
— Боже, ты так возбуждена …
Его зубы кусают мочку уха, а пальцы вытворяют во мне такое, что становится стыдно, что я способна быть такой … развратной.