И сейчас меня посетила странная мысль. Меня заводят эти пошлые фразочки в принципе или когда их говорит именно Шустов?
Я совсем запуталась. Начала размышлять об одном и плавно перетекла совсем в другую тему.
— Может, вы обсудите всё это, когда меня не будет рядом, а? А то несколько некомфортно, что я свидетель столько откровенно разговора между двумя моими друзьями, которые, кстати, буквально сутки назад тоже, вроде как, дружили.
— Я никогда с ней не дружил, — покачал головой Родька, — Я всегда хотел её! — выдал он.
А я застыла с чашкой на полпути, а изо рта выпал кусок печеньки.
— Какого хрена, очкарик? Ты совсем обалдел? Это, что за новости такие? — выпалила Машка, — Что-то я раньше не замечала, чтобы ты к ней бубенцы подкатывал.
— Да ты особо и не смотрела, слишком занята своей работой и клиентами. Она тоже не видела, потому что была в отношениях с этим недоВАликом.
— Почему с недоВАликом? — спросила я.
Родька рассмеялся:
— Тебя именно это сейчас волнует?
— Блин, Родя, я от количества твоих признаний в последнее время, кажется, тупею, — поставив чашку на стол, положила недоеденное печенье в вазочку, — И как давно?
— С самого начала. Просто не напирал на тебя и не проявлял инициативу, пока ты была в отношениях …
— И попер, как только я рассталась с Валентином?
— Совершенно верно.
— Тогда почему позволил ей участвовать в этом балагане с новогодним отбором женихов? — влезла Машка.
— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не руками. Если ей это нужно, то пусть развлекается. Всё равно ни с одним из них она не будет, — пожал он плечами, делая глоток, и очередное печенье тонет у него во рту.
— Это почему это?
— Потому, что я не позволю.
— Ты меня ещё на цепь посади.
— Была такая мысль, но привязанной руками к спинке кровати, ты бы смотрелась лучше.
Я залилась густой краской, а Машка разразилась громким хохотом:
— Твою мать, Шустов, если бы я знала, что ты такой, то была бы поосторожнее, находясь рядом с тобой.
— Это все — полнейший абсурд! — подвела я итог.
— А никто не спорит с тобой. Только теперь ты знаешь, с чем сравнивать весь этот абсурд, что появится на твоём пути, — он расслабленно откинулся на спинку стула, не сводя с меня своих серых глаз.
— Ты хитрый, беспринципный и самодовольный тип!
— Даже слова против не скажу, зато теперь ты моя. Развлекайся, сколько хочешь, бегая на эти слепые свидания. Только каждый раз, когда ты будешь смотреть на очередного кавалера, перед глазами буду только я. Каждый раз, когда очередной мужик будет пытаться поцеловать тебя, ты будешь помнить, как моя руки скользила по твоему животу прямо в …
— Без подробностей, — выкрикнула я, обратив внимание, как у Машки раскрывается рот, — У неё слюна уже капает, — добавила, кивнув на подругу.
— Тьфу ты, чтоб тебя! — сплюнув, подруга выпила весь чай одним махом.
Вся следующая неделя была сущим кошмаром для меня.
И дело вовсе не в том, что я мучилась угрызениями совести из-за секса с лучшим, вроде как, другом. Вовсе нет. Ту ночь я вспоминаю с трепетом и кипящими трусами. Проблема в другом. Родька вёл себя так, будто между нами не было вообще ничего.
Он всё так же весело подтрунивал надо мной и не предпринимал вообще никаких попыток, чтобы приблизиться ко мне или на худой конец, просто обнять … и не как друга.
Его шуточки веселили и злили одновременно. Я изводила себя догадками почему он всё это делает, но напрямую спросить не решалась, не позволяла собственная гордость. Потому, что я была твердо уверена в том, что он ждет, когда именно я подойду к нему. И это состояние меня жутко бесило, доводило до зубовного скрежета … я хочу подойти, очень хочу вновь оказаться в его руках, чтобы он довел меня до состояния кипения одними только ласками и поцелуями. Так, как умеет это делать именно Шустов.
Свидания? О, да, свидания … ох уж эти свидания.
Номера тринадцать, четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать не представляли из себя ничего особенного. Двое из них — это взрослые дядьки, которые искали просто секса. Двое других оказались слишком молоды. И у всех четырех стоили на аватарках просто популярные люди, поэтому узнать заранее, с кем я встречаюсь, я не могла.