Поцелуи не похожи на те, что были раньше. Он целует глубоко, не так, будто знакомится со мной, а будто я для него что-то родное, его. Его язык проникает в мой рот и соприкасается с моим. Его зубы кусают мою нижнюю губу, вызывая волну возбуждения.
Пальцы впиваются в талию, вжимая в себя так, что я невольно начинаю тереться о его эрекцию.
Я хочу его. Страстно желаю всем своим телом.
Холодные ладони касаются кожи, когда он приподнимает свитер, чтобы снять его с меня, и я морщусь от ощущений, но тут же забываю, когда свитер летит на пол, а он, отогнув чашку лифчика захватывает зубами сосок.
— Ты нужна мне … я слишком долго ждал тебя, Аська, и не никому не позволю уничтожить всё то, чего так долго добивался, — говорит он с придыханием, в перерывах между ласками.
Сжав мою задницу, он встает вместе со мной на руках. Я крепко обвиваю его талию ногами, чтобы не свалиться на пол, а это вполне возможно, учитывая то, что я сейчас испытываю.
Он не раздумывает, куда нам перейти и усаживает меня прямо на стол. Приподнимаю зад, чтобы помочь ему стащить с меня джинсы.
Я в одном только нижнем белье, дыхание сбито, губы наливаются краской от горячих поцелуев. Шустов делает шаг назад и наслаждает зрелищем … возбужденная до предела девушка сидит на столе и ждет его прикосновений.
— Ты невероятно красива ... — его взгляд блуждает по мне, — Мне нравится смотреть на тебя … взгляд, будто в тумане, пальцы подрагивают в предвкушении, а губы такие красные от моих поцелуев … ты чертовски сексуальна, Аська, — улыбается он.
— Тогда какого черта ты ждешь, Шустов? — рыкнув на него, смотрю исподлобья.
— Сегодня я хочу попробовать кое-что другое, — хитро улыбается он и делает шаг вперед.
— Что? — уточняю я.
Родик цепляется за резинку трусиков и, подтолкнув меня, стягивает их с меня.
— Твою киску …
Иисусе! Меня накрывает волной удовольствия, когда он произносит это. Сердце таранит грудную клетку, когда его лицо опускается между моих ног и язык касается клитора.
— Ох, мамочки! — выдыхаю громко, вцепившись в край столешницы.
— Не думаю, что твоя мама хотела бы знать, чем ты занимаешься, — весело хмыкает он и его язык возвращается на прежнее место, вновь и вновь мучая меня круговыми движениями и нажимами.
— Господи, не останавливайся, — гортанный стон застревает где-то в горле.
Его язык ускоряется и к нему добавляется палец.
— Ох, твои пальцы … я готова выйти замуж за одни только твои пальцы.
Плечи парня сотрясаются в беззвучном смехе.
— Ты уже призналась в любви пирсингу, он будет ревновать …
— Черт, Шустов, заткнись ради бога и продолжай.
— Как скажешь, малышка.
Введя в меня уже два пальца, он ускоряется. Я никогда не устану от этих манипуляций, и кажется, становлюсь зависимой от них.
Родя трахает меня одними лишь пальцами, лаская клитор языком, а таймер внутри меня сообщает, что адская атомная бомба вот-вот взорвется, что и происходит через несколько секунд.
Но Родька и тут меня удивил. Резко встав, расстегнул штаны и без какой-либо заминки, вошел в меня на всю длину. Он не дал мне даже вздохнуть, вколачиваясь в мою пульсирующую плоть так, будто это его последний секс в жизни.
Я кончаю второй раз и одновременно с ним, выкрикнув что-то вроде:
— Шустов, я люблю тебя!
Очкарик застыл … пульсирую я, во мне пульсирует Шустов … и мы встречаемся взглядами.
Глава 21 — Реальность угрозы…
Одно дело, когда тебе угрожают в записке, другое дело, когда ты уже знаешь кто это. То есть некий образ становится реальным человеком. Это то же самое, как если бы вам писали какие-то угрозы в интернете с левого аккаунта и, когда вдруг человек является пред твои очи, ты понимаешь, что опасность-то реальна. Ты можешь ощутить ещё собственной кожей, как я, когда вязала записку в руки.
Я бы и подумать не могла, что моя жизнь повернётся вот так, что я встану на пути у чокнутой родственницы, которая возомнила себя центральной точкой вселенной, вокруг которой вращается даже солнце.
Нет, в моей голове нет даже мысли о том, чтобы расстаться с Родей только из-за того, что у него есть такой не существенный минус в семье, хотя он сам думает иначе.