Уже дома, когда мы пили чай, Машка вдруг спросила.
— Одно мне не понятно, почему ты головой покачала, когда его сестра сказала, что ты его не любишь?
Я мельком взглянула на Шустова, который улыбался.
— Если она скажет «да», то будет неинтересно, — ответил он за меня, а Машка удивленно уставилась на него.
— Что это значит?
— Это значит, что наш страстный дуэт развивается по не совсем привычному сценарию. Ей нравится заводить меня своими отказами …
— Вы больные, — хохотнула подруга, — Вы в курсе?
— Просто мы созданы друг для друга, — пожал плечами Шустов и перевел взгляд на меня, — А теперь, детка, скажи что ты меня любишь … признайся в этом, — хитрющий взгляд окончательно развеял сомнения в том, что после всех событий Родька остался прежним.
— Ох, да конечно, — съязвила я в ответ, — У меня даже швы на лифчике расходятся, когда я тебя вижу.
Наша игра возобновилась или началась заново. Всё зависит только от нас.
Я не имею ни малейшего понятия, что будет дальше, знаю только одно, Шустов должен быть рядом. Мы оба не идеальны, но так подходим друг к другу. Она злит меня, я злю его, но всё это какая-то, наша мишура, которая связывает двух полярно разных людей … А настолько ли мы разные, так как не можем друг без друга? Время покажет, а пока …
— Так что ты там говорила на счет того, как я тебя трахал?
Когда Машка и Бабл ушли, часы показывали уже три часа ночи. Мы с Шустовым направились в спальню.
В лунном свете его глаза казались какими-то нереальными, и я таяла под этим взглядом.
— Блин, даже в такой опасной ситуации ты умудряешься следовать зову своего пениса, — я стащила испачканные джинсы и свитер, оставшись в одной футболке и трусиках.
— Я всегда следую зову своего пениса Настёнка, — подмигнул он, плавной походкой направляясь ко мне.
— Настёнка, — протянула я, попробовав новое имечко на вкус, — А мне нравится.
— Настя и двадцать три несчастья, — усмехнулся он, крепко обнимая меня сзади.
— Почему это? — удивилась я его внезапной характеристики моей персоны.
— Потому что из той кучки претендентов на твоё сердце, ты выбрала самого ненормального.
— Настя и одно несчастье, — подмигнула ему, быстро повернувшись в кольце его рук, — С сегодняшнего дня я буду приносить тебе только удачу.
— Даже не сомневаюсь в этом.
Его пальцы скользят по моей коже. Он целует так, словно не делал этого несколько месяцев. Он занимается со мной любовью нежно и медленно, смакуя каждый поцелуй и каждое прикосновение … моё несчастье.
…Спустя месяц.
Долгие и частые посещения следователя привели к тому, что на суде Анна и Валя так и не признали своей вины. После проведения психиатрического освидетельствования оба были признаны невменяемыми, чему я не была удивлена. Анну направили на принудительное лечение в психиатрическую клинику закрытого типа, а после и на отбывание наказания в колонии строгого режима. Валя, как оказалось, очень профессионально попытался изобразить сумасшедшего, но не вышло. Милого дядю доктора, у которого была достаточно внушительная практика за спиной, обмануть не удалось, и он отправился в места не столько отдаленные, но тоже строгого режима.
Родька, наконец-то был свободен от всей этой грязи, что долгое время окружала его. Мы выдохнули спокойно, когда день отбытия заключенных по тюрьмам, прошел.
— Готова? — спросила Машка, когда рисунок мнимой кардиограммы был переведен на ребра с боку, со стороны сердца.
Подруга была в маске с жутким оскалом какого-то монстра, который она называла милой улыбахой Капитошки, и в черных перчатках.
— Да, уже давно, — кивнула я, рассматривая в зеркале синий эскиз на своем теле.
— Родька умрет, когда узнает, — хихикнула подруга, — Укладывайся, я уже хочу начать.
Я улеглась на кушетку, устроилась поудобнее и закрыла глаза.
Человеку, который никогда не проходил процедуру нанесения татуировки, сложновато в первый раз вытерпеть боль, хотя соглашусь, что порог боли у каждого разный. Например, я лежала очень даже спокойно … пока в кабинет Машки, не ворвался взлохмаченный Родион Дмитриевич.