— Какого, блин, хрена, тут происходит? — рыкнул он, да так громко, что из соседнего кабинета рыкнули в ответ.
— Слышь, чувак, ты так гавкнул, что у меня тут байкер подпрыгнул!
— Простите! — словно подменили Родьку, — Максимыч, извиняй, я не со зла, тут моя девушка себе татушку бьет, я малость охренел!
— Чего ты рычишь, я же не член с натуры себе на лоб колю, — проворчала я тихонько, стараясь не двигаться.
— Нет, член не надо, его будешь видеть только ты … почему не сказали, что бьете татушку? — он присел рядом с Машкой, аккуратно, чтобы не потревожить напряженного мастера.
— Хотела сюрприз тебе сделать, всё испортил. Чего ты врываешься, словно на тебя помидоры-убийцы напали?
— Аська, ты вот когда шутишь, хоть думай иногда … эта шутка ещё с советских времен.
— Я её только что придумала.
— Так чего рисуете?
— Удар сердца, — гордо возвестила я, улыбнувшись во все тридцать два зуба и шесть пломб.
— Как поэтично …
— Очень. Благодаря тебе моё сердце стало биться быстрее, поэтому я бью удар твоего сердца себе, чтобы помнить, кто завёл мой моторчик, — подмигнула ему, отмечая, как вытягивается его лицо с каждым сказанным мною словом.
Машка отвела иглу от кожи и подняла голову на Родьку.
— Ишь как завис, Ромео, — хихикнула она.
— Я люблю тебя! — выпалил он, будучи в шоке и стоя передо мной с открытым ртом.
К слову сказать, этих заветных слов, с той ночи, когда в порыве оргазма брякнула их, я так и не услышала. И даже после тех событий на даче, Родя так и не собрался с мыслями, чтобы их произнести. Признаться честно, я и не ждала особо. Не потому, что махнула рукой, а потому что я и так знала, что любит, просто не может сказать вслух слова, которыми его шантажировали на протяжении нескольких лет. Слово «люблю» для него стало своеобразным и личным кошмаром, и мне почему-то казалось, что он боится его.
— Я, бл*ть, люблю тебя … — выдохнул он снова. Размер распахнутых глаз и окружность раскрытого рта, так и не уменьшилась. Похоже, Шустов сам в шоке от того, что вылетает из его рта.
— Как соловей прям, — захохотала Машка, — Словно музыка эльфийской свирели, — нараспев протянула она и, собрав плечи, рыкнула, — Я, бл*ть, люблю тебя! — басом передразнив Родьку.
Я зависла, и долгожданные слова повисли в воздухе.
— Скажи что-нибудь, — просит он, сделав шаг мне навстречу.
— Не-а, — хитро сощурившись, произношу ему в ответ.
— Вот ты … — но он не успевает договорить, как за стеной мы слышим.
— Ничего ему не говори, пусть помучается, — отвечает Максимыч и гогочет хохотом портового грузчика.
— Слышь, от твоего ржача даже у меня рука дрожит, — выдает Машка. — Тут такие сопли развели, не суйся, дай послушать … Родя, ты не останавливайся, продолжай, соловей.
— Иди ты, — выдал обиженно парень, — А знаешь что, я тоже хочу удар сердца набить, — одним махом он стащил с себя толстовку и футболку.
— Нет, только Микки Мауса на вторую половинку твоей очаровательной задницы, — мотнула головой подруга.
— А что Минни Маус уже наколота? — услышали мы зычный бас того самого байкера.
— Не знала, что брутальные мужчины смотрят такие мультики, — ответила громко подруга.
Мы с Родей смотрели друг на друга и улыбались, как два идиота, не обращая внимания на болтовню двух мастеров через стену.
— О, я очень уважаю дисней, особенно этих, бурундуков … Чип-Чип-Чип энд Дейл, к вам спешат, Чип-Чип-Чип, энд Дейл лучше всеееех, — пропел он, а Машка перевела шокированный взгляд на меня и, не выдержав, сорвалась на дикий хохот.
— Боже, чувак, я хочу с тобой познакомиться! — положив машинку, она сняла перчатки, отогнула маску с лица и вышла.
— Скажи, что любишь, — тихо проговорил Родька, подойдя ко мне.
Я лежала на боку, в одном лифчике, плюс Шустов обнаженный по пояс, шикарный тандем.
— Не-а, — покачала я головой, когда он присел на корточки напротив меня.
— Пожалуйста … Я просто хочу услышать это ещё раз. Хочу услышать, как эти слова звучат, когда любят сердцем, а не маниакальной целью обладать.