Очнулась в своей палатке от ужасной жажды. Словно почувствовав моё пробуждение, в шатёр вошёл Бен. Скромно улыбнувшись мне, наполнил стакан молоком.
– Вот, выпей, – протянул мне стакан, который я тут же осушила.
– Ещё, – произнесла я, тяжело дыша. Со мной явно что-то происходило. Нюх обострился, и теперь я чувствовала, что Бен пахнет скошенной травой, лесной ягодой и водным мхом, что рос вдоль ручья. Сразу поняла, что он был там. Он меня искал. И, пришёл к развалинам по моему следу. Осознав это, хотелось плакать и смеяться от радости. Весь этот год, я чувствовала, что он только и ждёт, чтобы я сделала сама первый шаг к сближению. Ведь я со своей принципиальностью не оставила ему шанса на ухаживания, пригрозив своим уходом из стаи. А, сейчас так желала его как человек и как волчица, что поскуливала внутри.
Бенджамин вновь наполнил стакан молоком, и протянул его мне. Я же, как бы невзначай, положила свои пальцы поверх его, при этом призывно взглянув в его глаза, которые тут же смели цвет с зелёных на жёлтый.
– На самом деле ты не хочешь меня, – произнёс он осевшим голосом. – За тебя говорит яд нага, что разгоняет кровь, вызывая желание.
– Яд лишь вытащил наружу те чувства, что я подавляла в себе целый год, – легко признаюсь я, отметая его попытки сдержать моё эго.
– И, я люблю тебя! – с придыханием произнёс Бен.
Выхватив стакан из его рук, опрокинула в себя его содержимое и, отбросив пустую тару в сторону, даже не вздрогнув от звона бьющегося стекла, накидываюсь на альфу с поцелуями и обнимашками. Он не смог долго сопротивляться, и вскоре взял инициативу, за бурную ночь любви, на себя.
Насколько прекрасна была наша ночь, настолько же кошмарным оказалось наше утро. Баланс, чтоб его…
Открыв глаза из-за тонкого лучика солнца, что пробившись сквозь мелкую дыру в шатре, назойливо прожигал мои веки, повернулась к Бену, с вопросом «спит он или уже проснулся». Но, увидев его удивлённый, слегка напуганный взгляд, вопрос отпал сам собой.
– Ты?! Всё это время! Это была, ТЫ!!! – ошарашил он меня своим заявлением, подрываясь с постели.
– Конечно, я. А, ты кого ожидал увидеть? – не догнала я спросонья.
– Анастейша!!! – пригвоздил он меня к месту.
– НАСТЯ!!! – выкрикнула я своё имя, придя в себя, машинально подгребая одежду. И, пока он нарезал круги по палатке, причитая, словно старый дед, я не будь дурой, одевалась, ставя личные рекорды по сбору, параллельно просчитывая ходы к отступлению. Особенно, после того, как Бен озвучил своё решение вернуться со мной ко дворцу, чтобы покаяться своему повелителю в том, что соблазнил истинную дракона, которая, к тому же, оказалась Луной его волка.
– Большего бреда я не слышала, – произнесла, прежде чем, представив себя мелкой пичужкой, взмыть под купол палатки, чтобы потом вылететь в какую-нибудь щель.
– Не смей! – рявкнул, поначалу Бен. Но, его самого словно передёрнуло от собственного тона, который тут же стал тихим и нежным. – Настя, остановись! Не нужно снова убегать. Ты не сможешь вечность быть в бегах. Одумайся, прошу тебя. Я полюбил тебя. Полюбил твою сущность, а не облик. Я помню твой истинный облик, и он прекрасен. Останься со мной. Я смогу всё объяснить Дархану. Брат-дракон всё поймёт…
– Не поймёт, – рявкнула моя натура, но на деле прозвучал птичий щебет. Поняв, что чтобы я не сказала, мои слова не достигнут адресата, огляделась, и приметив достаточно большую дыру в пологе, ринулась к ней. Бен попытался поймать меня. Но, в сравнении с моей скоростью, он был крайне медлителен. Так, что я без особых усилий миновала его растопыренные пальцы и, выскочив из палатки, взмыла вверх.
Первая мысль была лететь отсюда и чем дальше, тем лучше. Но, на деле, мне требовалось время, чтобы освоиться в новом тельце. К тому, же полёты не во сне, а наяву, мне давались с трудом. Еле долетев до ближайшего дерева, скрылась от всех в его густой кроне. Сев на широкую ветвь, захотелось разрыдаться. Как бы я не старалась гнать от себя любовь к волку, она крепко пустила корни в моём сердце.
По человечески, сидя попой на ребристой коре ветки, больно врезавшейся в «пятую точку», и свесив ножки вниз, ревела, смахивая слёзы кончиком крыла, когда до моих маленьких ушек донеслись до боли знакомые голоса: