– Я тоже рада, – улыбнулась ему. – Ты откуда?
– Краснодар. А, ты?
– Из столицы нашей родины, – произнесла с грустью. – Давно ты здесь?
– Десять лет по местным меркам. А, ты?
– Чуть больше года. И, что, за всё это время ты не пытался попасть обратно?
– А, смысл? – усмехнулся Бард. – У меня там никого не осталось. На земле я был сиротой, а здесь обрёл семью.
– Ясно. А, вот у меня там дочь и родители остались. Поэтому, я не оставлю попыток вернуться, – призналась ему как на духу.
– Понимаю. Если бы меня в том мире держал такой якорь, то я бы точно нашёл возможность вернуться.
– Что тебе известно о порталах?
– Всё. В теории. Для построения тоннеля меж миров нужен огромный резерв.
– А, если это не проблема, – начало было я.
– Что голубки, ещё не проголодались?! – усмехнулся Шайлоо, полетев мимо нас.
– Ты, думаешь, он нас слышал? – напряглась я.
– Не думаю. Я бы его почуял.
– Почуял? – удивилась я, до этого не ощутив его внутреннего зверя.
– Я оборотень, – огорошил он меня. – Илбирс – снежный барс.
– Да, знаю я кто такие илбирсы, – отмахнулась я. – Так значит, вот каким даром тебя наделили местные боги.
– Отец мне сказал, что я всегда был оборотнем. Этот мир лишь пробудил мой дар.
– Ясно. Ну, я рада за тебя. Видно, тебе действительно повезло с опекуном, раз ты его называешь отцом.
– Нет, ты не поняла, – засмеялся Бард. – Так уж вышло, что мой отец из этого мира. Потому Мирта и притянула меня.
– Не мой случай. Я то, своих родителей знаю, – парировала я, тем не менее, задумавшись. И, было над чем…
В возрасте пяти лет мы с родителями пошли в поход с ночёвкой. Проводив вечернюю зорьку у разведённого костра, я словно выпала из реальности наблюдая, как живое пламя обретает черты то Сивки-Бурки, то раскидистого дерева, то Жар-Птицы. Сославшись на своё бурное воображение, не предала этому никакого значения, думая, что это видела только я. Но, позже, когда мама, уложив меня в спальный мешок, вышла из палатки, она произнесла странную фразу, которая зацепила меня так, что я помнила её дословно спустя много лет:
– Боюсь, что нам скоро придётся распрощаться с нашей девочкой. Её дар пробуждается, – было произнесено с такой мучительной грустью, что слёзы сами собой застилали глаза.
– Не переживай, – отозвался отец. – За двадцать лет успеешь нанянчиться.
Я ещё тогда подумала: «А, что будет через двадцать лет?». Со временем, случайно подслушанный разговор забылся и вспомнился, когда мне исполнилось двадцать пять. Тому сопутствовала попытка похитить меня средь белого дня. Помню, как обиделась тогда на Кольку. Влетев в квартиру, не сдерживая эмоций, рассказала ему о том, как отбивалась от двух амбалов. Так мало того, что не услышала от него слов утешения, ещё и получила в довесок неадекватную реакцию в виде вспышки ревности: «Ходишь, жопой перед мужиками крутишь, а потом ещё из себя невинную овечку строишь!» – было мне ответом. Я, тогда наспех собравшись, впервые уехала с дочерью к родителям, где приходила в себя пару дней, пока Николай сам не приехал за нами, прося прощение не только у меня, но и у моих родителей. После этого случая Алёнка часто оставалась ночевать у бабушки с дедушкой. Старики души не чаяли в своей внучке. Отец расщедрился настолько, что даже нанял дизайнера, чтобы тот превратил его кабинет в девичью горницу. Не скажу, что была обделена родительской любовью. И, всё же, мне хотелось больше: больше объятий; больше поддержки и похвалы; больше «мы любим тебя» и «как мы рады, что ты у нас есть». Возможно, именно дефицит родительского внимания толкнул меня в объятия Николая. Влюбилась в него как кошка, забеременев после первого же секса в своей жизни, в миг, из беззаботного детства запрыгнув во взрослую жизнь.
Хорошо так, уйдя в самоанализ своей земной жизни, вспоминая наши с отцом, отношения, пришла к выводу, что всю мою сознательную жизнь, он словно готовил меня к чему-то. Как дочь тренера по фехтованию и конному спорту, я не только с раннего детства научилась держать рапиру и отменно держаться в седле, но и успевала совмещать музыкальную школу с секцией по самбо. Даже моя беременность для него не являлась причиной отменять тренировки. Правда, с весомым послаблением на физические нагрузки. Мама же, наоборот, растила из меня юную леди. Как преподаватель этики и эстетики, от меня она требовала в разы больше, чем от своих учеников, называя их бестолковыми бездарями. В то время, как мои немногочисленные подруги трясли «булками» на дискотеках, я доводила до совершенства изгибы своего тела, оттачивая вальсы, менуэты и полонезы, не понимая, для чего мне вся эта древность. Но, у меня даже мысли не было ослушаться своих родителей. Правда, в десятом классе моя бунтарка всё же вылезла наружу. Так, в тайне от родителей, я стала брать уроки восточного танца и записалась на йогу, чтобы научиться контролировать тот гнев, что всё чаще требовал выхода. Знал бы Николай, сколько раз его жизнь висела на волоске, не выделывался бы так. Только мои медитации не давали ему стать жертвой преступления на бытовой почве.
ТАК МОЖЕТ БЫТЬ И ДЛЯ МЕНЯ ЭТОТ МИР НЕ ТАКОЙ УЖ И ЧУЖОЙ!!!