* * *
Шестой день недели, как и седьмой день – день Мирты, был свободным от учёбы. А, посему, я решила отсыпаться до обеда. Ну, какой тут…
Часы на главной башне академии не пробили и девяти, когда меня нагло растормошили.
– Рута, я тебя прибью, – прохрипела, пытаясь скрыться от неё под подушкой.
– Сперва, помоги подруге, а потом прибивай, – донеслось с обидой в голосе.
– Ну, что у тебя произошло? – повернулась к ней, с трудом поднимая веки.
– Вот! – прокрутилась она вокруг своей оси, демонстрируя на себе какую-то древнюю ветошь из пожелтевших кружев.
– Что это на тебе? – села я, уставившись на безобразие с запахом нафталина.
– Мама прислала своё подвенечное платье, – ответила подруга, чуть ли не рыдая.
– Ну, что ты так расстроилась. Ты же мне сама говорила, что работая в лавке, успела скопить достаточно денег на приличное платье.
– Говорила, – шмыгнула она носом. – Но, теперь, если я одену другое платье, то боюсь, что моя мама обидеться на меня.
– Так, сядь, – похлопала по одеялу, – и успокойся. – Мы же уже знаем, что моя магия на тебе держится двенадцать часов?
– Да, – всхлипнула Рута.
– Ну, вот. Так, что расслабься до обеда. А, по приходу из столовой, примемся за сборы. Договорились? Обещаю, что сделаю из этого г… старья, конфетку.
– Чтобы я без тебя делала, – обняла меня Рута, и окрылённая выпорхнула из моей комнаты. После такого всплеска эмоций о сне и речи не шло. Вдоволь наглядевшись на узоры балдахина, пыхтя, как паровоз, выбралась из-под одеяла и отправилась в душ.
После завтрака с подозрительно притихшими парнями, предложила Руте прогуляться по оранжерее. Предчувствие чего-то нехорошего нарастало во мне словно снежный ком. Прислушиваясь к себе, понимала, что это вовсе не из-за волнения за парней. В этом крылось нечто другое. Словно тоска, и сопутствующая ей апатия засели занозой в моей груди. Сославшись на накопившуюся усталость и тоску о доме, я старалась отвлечься от мыслей, всеми доступными мне путями: нюхала цветы и поддерживала в тонусе словесный понос подруги, пока наше уединение не прервали…
– Вот вы где! – запыхавшись произнесла Нинеэль Аркарьевна. – Гуляют они здесь. А, ну живо переодеваться. Через полчаса общее построение на площади у курантов.
– Как через полчаса? – произнесли мы в унисон. – Концерт же в шесть?
– Правильно! А, гостей, кто встречать будет? Хард лесной (леший по земному).
Вот когда я пожалела, что не обладаю магией телепортации. Несколько раз чуть не рухнув на лестнице, мы залетели в свои апартаменты. Пока Рута надевала мамино платье, я представила на себе платье «А» силуэта из алого атласа с корсетом, что приподнял грудь, красиво заполнившую закруглённый квадрат в меру глубокого декольте. На лифе золотыми нитями изобразила эмблему боевиков – дракона и пантеру, сцепившихся в схватке, заключённых в круг. Покрутившись перед зеркалом, осталась довольна своим нарядом, и, создавая на ходу алые лодочки на устойчивом сем сантиметровом каблуке, пролетев через гостиную, влетела в комнату подруги. Встав за её спиной, представила на себе это старое платье в его первозданной красоте. Дорастив подол (всё-таки Рута ростом пошла в отца) и двойной волан, декорирующий «V»- образный вырез, прикрыв тем самым мясистые плечи и неприглядные подмышки, обозначила линию талии атласной лентой в тон платья цвета айвори. Справившись с нарядом, закрутила белокурые пряди в аккуратные локоны, и скомандовала подруге, что ещё находилась в процессе ловли своей челюсти, «На выход».