— Почему?
— А я откуда знаю! — И отвернулся.
Вот и пойми его!
Интересно, что бы на моём месте сделала Полина? Молчать, как я, она явно не стала бы. А я, наверное, слишком беззубая для того, чтобы исполнять ее обязанности. По крайней мере, с Никитой разбираться я точно не буду. Да и нет его здесь.
Марек тоже хорош. Попросила его как человека не отходить от меня, а он…
— Как в первый день, — сказала я, просмотрев расписания. — Двести семнадцатая и двести восемнадцатая. И еще, ребята. Пока уж мы тут вместе, я кое что скажу. Не нужно забывать, что виртуал у каждого свой, поэтому ведите себя типически, но особенно не выделывайтесь. Если вы с кем-нибудь поссорились или помирились, не нужно свое отношение к этому человеку переносить в реальность. Впрочем, не маленькие, сами должны понимать. Сегодня учимся до четырех вечера, потом продолжим заниматься в нашем холле. И, пожалуйста, не опаздывайте, как вчера, нужно уважительно относится друг к другу. Некоторым не очень приятно ждать других по полтора-два часа.
— Девочки сегодня в каком кабинете? — Насмешливо осведомилась рыжеволосая Яна.
Я понемногу просыпалась, поэтому в голову мне начали пробираться более-менее сложные мысли. Первое, что я подумала — это то, что Яна уже не один раз имела случай «отметиться», но тогда старшей была Полина. Интересно, сейчас, в ее отсутствии, не решится ли наша доморощенная диссидентка на более решительные меры?
— Как хотите, — ответила я.
Ребята начали переглядываться. Я поняла, что не вовремя принялась вводить демократизацию.
— Мальчики — в двести семнадцатой, — сухо скомандовала я, чуть обескураженная своей ошибкой.
— Дорвалась! — Услышала я шепот за спиной, с трудом сдержала порыв повернуться. Вроде бы это сказала Яна.
Тоже мне… даже не знаю, как бы ее обозвать… поласковее…
В лифте мы должны были ехать по одному. На правах старшей я воспользовалась кабинкой первой. Следующим поднялся Марек и поманил меня в сторону.
— Всё в порядке? — Коротко осведомился он.
— Да, — я даже, наверное, заулыбалась, обрадованная такой заботой.
— Нечего лыбиться. Тебе ничего не показалось странным?
— Что мне должно было показаться странным? Яна?
— Какая еще Яна? Рыжая? — Марек скривился так, что мне сразу стало ясно, что он про неё думает. — Обычная бытовая грубиянка. Она тут не при чём. Я про ребят, которые извиняться пришли.
— А что? — Удивилась я. — Хорошие ребята. Точнее, насколько они хорошие — не знаю, но поступили они очень даже очень.
— Трудно с тобой, Бахмурова, — вздохнул мальчик. — Иванова сразу бы всё поняла. Даже без меня. А ты ничего не видишь, даже когда я тебе об этом напрямую говорят.
— Напрямую?
— Напрямую!! — Заорал Марек так, словно перед этим долго сдерживался. — Ты что, не понимаешь, что здесь не может быть таких хороших и наивных мальчиков, которым дали по морде — и они приходят извиняться. Если бы они принялись отлавливать нас поодиночке и избивать до полусмерти — вот этому я нисколько бы не удивился. А то, что они извиняются — это, даже с натяжкой, детским садом не назовешь. Ты настолько наивна, что готова поверить в любую ерунду!
— А зачем они тогда…?
Марек помрачнел.
— Мне кажется, что на втором курсе есть свой психолог. И еще мне кажется, что с его помощью все свои шаги второкурсники просчитывают до миллиметра. Может быть они и пришли извиняться только для того, чтобы ты предложила им перейти на нашу сторону. Вспомни точно, что они тебе говорили
Я пересказала дословно.
Марек схватился за голову:
— Ты что — на самом деле ничего не поняла? Они тебя планомерно подводили к мысли, что их староста — никуда не годный руководитель, что у них внутри курса полный разброд, они только и ждут, чтобы пришел кто-нибудь добренький и взял их под свое крылышко.
— Прости, Марек, я этого не поняла.
На этот жалкий лепет мальчик не обратил никакого внимания, и досадливо отмахнулся рукой, словно от надоевшей мухи:
— Да ну тебя!
— Что же нам делать?
Не в силах устоять на ногах, я уселась на корточки, снизу вверх глядя на своего собеседника. Наверное, у меня был слишком уж несчастный вид, Марек смягчился. Это проявилось только в том, губы его перестали кривиться в презрительной усмешке, зато из той речи, что он приготовил для меня, подозреваю, он не изменил ни одного слова.
— Всё человечество делится на две группы: ведущие и ведомые. Вторых гораздо больше. К ним ты и относишься. Я тебе об этом говорил минуту назад, а сейчас только лишний раз убедился. Стоит только кому-нибудь сказать тебе, что и как нужно делать — ты тут же это сделаешь. А чтобы додуматься до чего-нибудь самой — это со скрипом; даже если и сподобишься, будешь сомневаться и десятки раз, а потом и других будешь утомлять всякими вопросами. Тебе с твоими талантами нужно в одной комнате с Ивановой жить, чтобы ей было, кому в жилетку плакаться — и больше никуда не высовываться. Очень удивляюсь, что Иванова именно тебя на свое место поставила, а не кого-нибудь еще.
Марек, конечно, мастак говорить всякие гадости, но здесь он превзошел самого себя. Я почувствовала, что лицо заливает краска — но это было то единственное, что осталось от той, прежней Насти. Именно в этот момент я ощутила себя совсем другой. Нынешняя Настя Бахмурова, опустив глаза, чтобы не было заметно выражение лица, лихорадочно просчитывала варианты своего дальнейшего поведения. Обидеться? Именно этого, наверное, Марек и добивается, чтобы увидеть, как я, обиженная, буду себя вести. Надавить на то, что он — мальчик, а я — девочка? Для него я в первую очередь ВРИО Ивановой, а потом уже — всё остальное. Пристыдить? Это будет совсем не в моём характере, ни в прошлом, ни в нынешнем. Оставалось одно — смириться. Если говорить совсем уж честно, сделать это для меня было проще, чем что-либо еще; притворяться почти не пришлось.
— Да, Маречек, ты прав, прости, пожалуйста.
С его лица пропала напряженность (или мне это только показалось?)
— Мне от твоего «прости» ни тепло ни холодно. — Лицо его исказила кривая усмешка. — Никогда не имел возможности сражаться на психологической дуэли. Что же…, — мальчик вдруг цепко схватил меня за грудки. — Короче так, Бахмурова, если ты без меня старшекурсникам хоть слово скажешь, я тебя уволю без выходного пособия. Ты меня поняла?
Я его не поняла, тем не менее быстро-быстро закивала головой. На мгновение Марек показался мне сумасшедшим, и я слегка испугалась.
— Давай, топай. И не вздумай чудить — урою!
А вот это уже — чисто уголовный жаргон. Теперь бы я нисколько не удивилась, если бы узнала, что стажировку по какой-нибудь психологии преступного мира (если такой предмет у психологов есть) Марек проходил на Клатре.
Он ушел, а я едва-едва начала приходить в себя. В первый день нашего знакомства Марек казался мне глупеньким несчастным парнем, мне его даже было жалко. Теперь же у меня в голове не могло уложиться, каким образом я могла ТАК о нем думать. Это же просто монстр в человеческом обличии! Неужели я раньше не видела какие у него глаза? Тем более, он постоянно носит толстые плюсовые линзы, его глаз я просто-напросто не могла не заметить!
Рядом очутились Марина с Ромой. Марина всегда умудрялась оказываться в эпицентре происходящих событий. А Рома, подозреваю, в отсутствии Никиты решил стать моим телохранителем. Вместе с Мареком, которого я сама попросила быть рядом, они составляли весьма живописную пару и очень походили на героев одного весьма популярного сериала, где сыщик-интеллектуал и сыщик-боец перемещались с планеты на планету и с успехом раскрывали всякие запутанные преступления. Марек даже внешне походит на сыщика-интеллектуала, тот был таким же полненьким и в очках. А вот Рома до роли бойца явно не дотягивает; слишком уж был маленький и щуплый.
— Что случилось? — Спросила Марина.
Я вцепилась в ее руку, как утопающий хватается за спасательный круг.
— Ничего особенного. Ты, Маришечка — одна из немногих, кто никогда никого не обманывает, за что ты мне и нравишься.