Гном как ему показалось, незаметно облегченно выдохнул, ответив.
— Как скажешь хранительница.
Сидя в кресле, Настя, чувствуя себя выжатой как лимон после удержания той, которая не она, смотря на кисти своих рук, грубые с содранными ногтями с разодранными в кровь пальцами, раскладывала по полочкам полученное от Гнома знания, ощущая начинающиеся разгораться глубоко внутри нее безграничное бешенство. Теперь она хранительница храма прародительницы всего сущего в этом мире, великой Тейе и глава килденгов в регионе. А может она просто сошла с ума и теперь уже ничего не понимая, таращится, не мигая в белую стену, безвольно пуская слюни. Горько усмехнувшись про себя, ей подумалось-хорошо бы если так. Похихикала дурочкой, поскакала стрекозой, а там и лето красное пролетело. Теперь еще и Скребера валить на нее скинули. Эту тварь насколько она слышала рейдят собранными подразделениями с тяжелой техникой, поливая поле охоты немалой кровью своих бойцов. А стоящий, замерев статуей у стены с приведенным беглецом Гном, говорит ей, что она как-то может удержать эту тварь. Та которая не она, явно чувствуя себя неловко, старалась успокоить ее ласково поглаживая душу изнутри. Нет, не пойдет, ей сейчас нужно не это, ей хочется крови. Да нет, кровищи и желательно моральной с вывертом, а за ней можно и остальное. С проблемами она разберется попозже. Они-то, точно никуда не денутся не сбегут от нее прочь. Внезапно Настя вспомнила рейд к супермаркету и мило улыбнувшись Гному, произнесла властным не терпящим и тени возражения тоном.
— Сейчас эту обезьяну сдашь Седому.
Она указала на человека в шляпе.
— Он думается мне еще у себя в застенках. Ему скажешь, что я разрешила пока тебе пожить на этом свете. Ступай, если будет нужда, поможешь ему он брат твой по вере.
Договорила она, не глядя на склонившегося в поклоне Гнома. Встав с кресла и с внутренней улыбкой собравшись, Настя отправилась вершить задуманное. Странные все-таки люди не верят, что она не забывает, напрасно. Настал момент напомнить кое кому.
Баранка выбравшись из-под грузовика довольно потянулся, готово. Нравится ему возиться с железным конем, возникает чувство своей значимости, умелости и наконец нужности. Пора на отдых тем более еще в обед припасено пиво в холодильник на вечер. Сполоснувшись в душе при ангаре, мужчина отправился к себе домой. Войдя в комнату общежития он раздевшись включил запись трансляции какого-то матча что притаскивает с рейдов народ. Расположившись на диване, Баранка придвинул поближе небольшой журнальный столик с пенным напитком. Отхлебнув в очередной раз из массивной кружки, он мечтательно прикрыл глаза и неожиданно вспомнил местную главу, Настю Суку. Едва не плюнув от досады этого воспоминания, мужчина открыл глаза и едва не подпрыгнул на своем лежбище. На него не мигая смотрела та самая Сука, стоящая всего в метре от него. Ничего не понимая, Баранка тряхнул головой пытаясь прогнать прочь это нервное видение. На что стоящая женщина мерзко улыбнувшись произнесла.
— Что обезьян рулевой не исчезаю. Да ладно не отвечай сама все по глазам твоим бесстыжим вижу. Не ждал меня?
Мужчина растерянно отрицательно покачал головой, опасаясь говорить. Да как тут не опасаться про эту тварь столько всего рассказывают, что проще с лотерейщиком в поле пересечься ну в смысле безопасней и шансов на жизнь больше. А этот взгляд не мигающих змеиных глаз так вообще за гранью восприятия нормальных людей.
— Я говорила тебе что ничего не забываю. Вот видишь не соврала. Обида у меня на тебя смертная, женская. Ты почто сученок меня уродиной выставил? Крокодил значит я страшенный. Кикимора лысоголовая, страхолюдина получается.
Вытаращив от ужаса глаза, Баранка только и мог отрицательно мотать головой. Наконец проглотив подступивший к горлу ком, он выдавил из себя.
— Я такого не говорил никогда. Я вообще…
Но Настя его перебила, придвинувшись вплотную, она, уставившись ему прямо в глаза, зашипела разгневанной змеей.
— Конечно не говорил в слух. Ты все это думал по дороге. Смеялся про себя надо мной, весело тебе было издеваться над беззащитной женщиной. Наслаждался моим незнанием, но меня не проведешь я сердцем бабьим чую.
Окончательно придавив безвольного, напуганного до смерти мужчину в спинку дивана, Настя, продолжила гневно шипеть тому в лицо.
— Знаешь, что я сделаю с тобой за это. Что ты трясешься как кролик на крольчихе. Раньше нужно было думать, а не плевать в нежную женскую душу. Значится я страхолюдина ты думал. Не надо сейчас головой мотать я не ее первой буду отрывать. Я для начала выдеру твой отросток.