Естественная неловкость первой встречи не продержалась и трех минут. Не успели они выйти со станции и направиться по набережной к парку, как оба уже оказались захвачены живым разговором, то и дело прерывающимся смехом и восклицаниями, в которых оба с радостью обнаруживали неподдельный интерес друг к другу. Судя по всему, ни один из них уже не задумывался о том, соответствует ли идущий рядом с ним тому образу, который у него сложился во время заочного общения, никто из них уже не вспоминал про это, потому, что молодость и жажда жизни позволяли обоим находить в собеседнике только то, что они хотели увидеть, то, что каждому было необходимо обнаружить в другом. И оба усиливали эти встречные интенции друг друга, отвечая на них и возвращая обратно, усиливая их и дополняя собственными модуляциями, и в результате возникало то, что лирики называют гармонией, а физики – резонансом.
Женские инстинктивные механизмы, отшлифованные миллионами лет эволюции полов, ничуть не отвлекая ее от наслаждения общением, открывали для неё его бессознательные сигналы – большая часть из которых была отражением её собственных сигналов, отправленных ему. Не было никакого сомнения, что он был полностью покорен – она видела это в каждом его жесте, в его взглядах, в походке и в речи, которая то сбивалась, то учащалась, выражая этим куда больше, чем он хотел сказать.
Оба не заметили, как углубились в парк, неторопливо хрустя гравием аллеи, по левой стороне которой сплеталась густыми кронами дикая шелковица, а с правой возвышались многолетние дубы, чьи мощные стволы были туго охвачены ярким бархатом зеленого мха. Под их кронами приютились кусты можжевельника, а чуть позади густые лианы обвивали хмельными орешками нуарный ясень.
В ее голове почему-то опять возникла мысль о выставке бабочек, и она подумала, что неплохо было бы посетить её вдвоем – вот только сперва надо все-таки закончить с канвой… А тем временем по обеим сторонам аллеи негромко шелестели ветки деревьев, играя отблесками солнца на глянце листьев и бросая причудливые тени на структурированную густой хвоей стену леса – её восприятие удерживало этот антураж на границе сознания, периодически вплетая в ее мысли фрагменты этой постоянно меняющейся картины, эту вереницу метаморфоз светотени... Тут вдруг у неё промелькнула идея: “Великолепный арт, лучше его, наверное, текстуры и не найти!” – и тут же исчезла, уступив место иным, куда менее абстрактным образам.
Они свернули с аллеи на одну из тенистых тропинок, которые желтыми песчаными ответвлениями углублялись в чащу леса. Вокруг них в воздухе мягко шелестели желто-зеленые листья самых неожиданных форм и оттенков – медленно падая с деревьев, они опускались на корни деревьев и, скрывая их рельеф, прятались сами среди таких же опавших страниц лесного текста, незаметно лежащих друг на друге и неразличимых в общей картине леса, несмотря на то, что каждый из них являлся частью его образа.
Не сговариваясь, оба повернули туда, куда их вела тесная тропа, прижавшись друг к другу так, словно им недоставало лишь этого предлога для преодоления последнего рубежа. Его пальцы поймали ее руку, и она ответила жестом дрогнувшего согласия, от которого его ноги чуть не потеряли равновесие. Ни одна деталь не ускользала от её внимания, потому, что всё её внимание было сосредоточено исключительно на нем – который уже не мог быть никем иным, кроме как тем, кого она искала – воплощением ее ожиданий, ее собственным продолжением.
Тропинка вела дальше – в темноту сгущающихся крон, но они уже не нуждались ни в тени, ни освещении – оба одновременно остановились и повернулись друг к другу, смотря прямо в глаза и видя там отражение самих себя, растворяющихся в восприятии другого. Она слегка приподнялась на носках и положила руки ему на плечи, едва заметно привлекая его к себе. Замерев от неожиданности ее порыва, с головой окунувшийся в ее запах, он, помедлив мгновение, положил руки ей на талию, боясь проявить больше инициативы, чем она ему позволит. Но она, закрывая глаза, которые уже не могли сказать ей ничего больше того, что она и так уже знала, прижалась к его груди своей, передавая ему собственное дыхание и принимая в ответ учащающиеся вибрации его сердца.
Целую минуту они стояли, обнявшись так крепко, как позволяли им их силы, захваченные переживанием несравнимого ни с чем ощущения первого контакта, зная, что этот миг уже больше никогда не повторится, и мечтая лишь о том, чтобы продлить его как можно дольше... Продолжая прижиматься к нему, не раскрывая глаз и наслаждаясь биением его сердца, вошедшего в унисон с ее собственным, которое, казалось, готово было разорвать блузку, она правой рукой раскрыла за его спиной свою сумочку и достала из под канвы длинный тонкий стилет, блеснувший под полуденным солнцем трехгранным хромированным лезвием. Все так же не открывая глаз, она безошибочно нашла место под его левой лопаткой и одним быстрым и точным движением вонзила клинок ему в спину.