Он едва вздрогнул, но не убрал рук с ее талии, а лишь еще крепче прижал её к себе, склонивши голову к ее шее и сходя с ума от ее роскошных волос. Уже обе ее руки нежно, но уверенно направляли стилет, погружая его все глубже – она была всецело поглощена наслаждением, которое испытывала от этого движения, ее дыхание сбивалось от передающегося в ее ладонь ощущения того, как острие клинка преодолевает кожный эпителий, мышечную ткань, проникает в полость предсердия… Наконец, чуть отклонившись ребром, стилет встретил последнее тугое препятствие – острие пробило кожный покров его груди и выступило спереди, слегка уколов ее в собственный сосок, давно ожидавший этого момента и налившийся кровью – теперь уже не только ее, но и его собственной.
Ощутив этот укол, она чуть ослабила объятия и, пытаясь не потерять равновесие на подкашивающихся от возбуждения ногах, слегка отстранилась от него, чтобы перевести дыхание и справиться с нахлынувшими на нее эмоциями – но еще более для того, чтобы ему было удобно укрепить на ее шее тугой кожаный ошейник, инкрустированный вкраплениями драгметалла. Его движения были нежными, полными трепета и вместе с тем неловкими от свойственной молодости неопытности, а также от сидевшего в его груди клинка, сковывающего его движения. Наконец, ему удалось закрепить ошейник и затянуть его так туго, что у нее перехватило дыхание, а из глаз выступили слезы счастья… Она зажмурилась и поцеловала его в губы...
Вскорости они нашли свою тропинку и вернулись по ней обратно на аллею. Оба шли, замкнувшись в восприятии друг друга, не замечая ничего вокруг себя, но не потому, что утратили способности видеть окружающий их мир – он не переставал существовать для них, однако в их понимании та значимость, которую представлял каждый из них, исключала какой-либо смысл в чем-либо ином. Они не обращали внимания на остальных людей, машинально, как ямы на дороге, обходя встречных прохожих и автоматически уступая дорогу обгоняющим их спортсменам… Ее правая ладонь снова была в его руке, а левой она придерживала сумочку, едва не забытую ею на поляне. Они строили нехитрые планы ближайшего будущего, делились замечаниями об ассоциативно возникающих в диалоге предметах, продолжая со свойственным первым часам знакомства ненасытным любопытством бросать взгляды друг на друга. Она не замечала того, как ее пальцы время от времени, без всякой необходимости, поправляют на плече ремешок сумочки, словно пользуясь возникающим при этом предлогом прикоснуться к соседствующему с ним тугому кожаному кольцу, под которым пульсировала налившаяся кровью артерия – ошейник так туго охватывал ее шею, что это заставляло ее дышать чаще, чем обычно. К его хромированной застежке был пристегнут поводок, который оканчивался в его правой руке.
Они все так же увлеченно разговаривали, он с жадностью ловил каждый ее взгляд, поворачиваясь к ней всей грудью, из которой органично выступало жало стилета, завораживающее ее своей красотой и завершенностью. Кровь на острие уже начала засыхать, покрывая лезвие ржавой патиной.
продолжение следует
© Валентин Лохоня, 2021
публикация на сайте автора: https://nonnihil.net/#horizon
Глава 3. Брайан
Утро в пансионате началось как обычно: первыми поднялись пунктуальные туристы из Германии – тихо собравшись, они неспешно спустились во двор и унесли свои пивные брюшка на прогулку по парку и пабам, откуда теперь вернутся лишь к вечеру. Немного погодя проснулись итальянцы – еще не пожилая супружеская пара с нижнего этажа. Судя по звукам, доносившимся с стороны их номера, день у них начинался самым обычным образом, а значит столь же предсказуемым будет и то обсуждение их нравов, которым займутся их соседи, когда соберутся за утренним столом. И можно будет не сомневаться, что их инвективы окажутся поданы такими же нравственно выхолощенными и обильно приправлеными специями эвфемизмов, как выпотрошенные и обжаренные в муке караси, которыми славилась кухня ресторана: "Ах, сэр, вы совершенно правы – эти итальянцы слишком молодые, чтобы жить в одном отеле с порядочными людьми!"
Еще через пять минут у старичка испанца, проживающего наверху и напоминающего своим лицом епископа без епархии, опять что-то свалилось с тумбочки – наверное, потянулся за челюстью своей сухой, старчески пигментированной рукой. Это значило, что минут через двадцать можно спускаться в ресторан, где постояльцев будут поджидать аккуратно разложенные ароматные булочки, на столике в центре окажется благоухающий заварник с горячим кофе, а хозяева – подвижный семидесятилетний старичок и его супруга – затеют рутинную суету на обширном дворе гостиницы, распоряжаясь прислугой и принимая гостей.