Каких-то полтора-два года назад он жил спокойной жизнью неприметного ученого: Брайан Насу, когнитивный лингвист и социолог, преподаватель в провинциальном университете и, в свободное время, специалист по изучению влияния социальных метаморфоз на лингвистические паттерны в современном языке. Как и прочие сотрудники кафедры, он периодически публиковал какие-то статьи, однако большой известности они не приносили, поскольку выполняли одно-единственное назначение – поддержание собственного статуса, согласно ролевым требованиям, принятым в их среде. Впрочем, эта среда не ограничивалась тем, что накладывала ряд формальных обязательств, иногда она еще предоставляла некоторые бонусы. В частности, посещая конференции, ему удалось познакомиться с парой-тройкой авторитетных людей – известных в своей области профессионалов. Сперва Брайан, начисто лишенный честолюбия и карьерных устремлений, не оценил перспективы этих знакомств, но однажды наступил момент, когда они оказались ему очень кстати.
Дело было в работе, которой Брайан занимался все свободное от кафедры время. Изучая корреляцию изменений языка с событиями, вызывавших в социуме волны многоплановой реакции, он столкнулся с интересной зависимостью, которая для всех остальных казалась банальностью и труизмом… каковой, в сущности, и являлась с привычной стороны рассмотрения. Влияние на языковые паттерны тех или иных технологических прорывов, социально-экономических потрясений, культурных пертурбаций и прочих событий считалось само собой разумеющимся фактом. Эта зависимость была для всех настолько тривиальной, что казалось бессмысленным задаваться вопросом: что в этих метаморфозах является причиной, а что – следствием.
Брайан работал в провинциальном заведении, не обладал репутацией именитого ученого, поэтому абсолютно ничем не рисковал, в том числе собственной самооценкой, когда поставил перед собой задачу проанализировать временную составляющую динамики изменений в составе языка, в его структуре и частоте используемых лексем среди различных групп его носителей. Он положил эти события на ту же временную шкалу, на которой отражался порядок развертывания событий, считавшихся первопричинами и инициаторами этих языковых изменений.
Он сделал это, ведомый смутным ощущением ожидающего его сюрприза – и не ошибся. Впрочем, тогда он еще не мог предсказать, к чему его приведут обнаруженные закономерности. К тому, что изменения в языке начинались задолго до наступления момента события, считающегося “эпицентром возмущения”, Брайан был отчасти готов. Поразило его не это, а то, что после обработки скрупулезно собранных данных у него появилась надежда на обнаружение строгой связи между накапливающимися лингвистическими модификациями и теми событиями, которым они предшествовали и которые увенчивали своим укоренением в социуме после их фактического совершения.
Он набросал статью, в которой очертил базовые положения своей идеи, предполагающей, что лексический состав живого языка, его стилистика и непостоянные грамматические девианты отражают наступающие события, будучи связанными с ними определенной зависимостью. Из этого не делался вывод, что семантика, стилистика и синтаксические конструкции сами по себе формируют глобальные события. Скорее сам язык, как весьма подвижная и пластичная часть мироописания, первым ощущал готовность его носителей к наступающему событию, предвосхищая его не только подготовкой собственной структуры, но и влияя на те формы, которые это событие может принять. Как социолог, Брайан прекрасно знал, что абсолютное большинство событий, считающихся “спонтанными”, на самом деле предопределены процессами, протекающими в самом обществе – его технологическим прогрессом, динамикой его полит-экономической жизни, вручную регулируемыми трендами моды и многими другими факторами. И чем крупнее и значимее были эти события, тем больше они были связаны с остальными процессами в обществе, без которых не способны были случиться – и в числе этих процессов динамика языковых изменений занимала далеко не последнее место.
К сожалению, он не ограничился публикацией этой статьи. Разработка этой концепции заняла немало времени, в основном из-за потребности в одиночку подготавливать огромную массу информационного материала, который затем нужно было скармливать написанной им программе для анализа и поиска корреляций. Однако в конце концов ему удалось сформулировать теорию и разработать на ее основе ряд инструментальных методик, способных подтвердить ее или опровергнуть.