При помощи этой технологии он рассчитал несколько форсайтов на материале анализа изменений в актуальных языковых паттернах, собранных в течение последнего года, выбрав в качестве исходных данных эволюцию языковых структур жителей собственной страны. Полученные предсказания он зашифровал ключом, доступность к которому была отложена до указанного в форсайтах периода (уровень разработки методики не позволял установить дату события точнее, чем с погрешностью в плюс-минус месяц). После этого Брайан разослал форсайты нескольким знакомым авторитетам, сопроводив их ссылкой на статью – он не сомневался, что она осталась никем не замеченной, как и большинство публикуемого материала, за которым не стоит чье-либо громкое имя.
Отправив эти письма, он стал с нетерпением ждать наступления указанного периода, продолжая выполнять на своей кафедре рутинные обязанности, излагая юным оболтусам прописные истины или факты, которые успели устареть еще до того, как те появились на свет. Время шло не так быстро как хотелось, но Брайан был согласен подождать – без доказательства предсказаний продолжать разработку теории он не хотел.
Он не без удивления обнаружил, что весь этот спонтанно возникший проект стал для него очень важным. Возможно, причиной было то, что в его жизни больше ничего интересного не происходило – Брайан не разделял увлечений, принятых в его среде – ни спорт, ни путешествия, ни бахвальство собственным потомством его не привлекали, поэтому круг его общений был очень небольшой, а частота социальных контактов отнюдь не соответствовала названию той специальности, которая была написана на дверях его кабинета. Это было одной из причин, по которой он ни с кем не спешил делиться своей теорией, хотя молчать об этом проекте с каждым днем становилось все труднее, хотелось с кем-нибудь поделиться самой идеей – даже не с целью вызвать её обсуждение, а чтобы описать её многообещающие перспективы, или просто рассказать о том, как сильно она его захватила…
Брайан попытался поделиться своими идеями с женой. К сожалению, все эти попытки встретили с ее стороны абсолютное равнодушие. Впрочем, его не очень удивила такая её реакция – таково было ее отношении ко всему тому, что она считала хобби-без-отдачи. Жена Брайана была твердо убеждена в том, что заниматься нужно только тем, что имеет ощутимый эффект и может быть оценено в степени служебного роста, оценках окружающих, материальном профите или востребованности извне. Это позволяло ей легко подстраиваться под изменчивую конъюнктуру требований, быстро находить новые рабочие места и обзаводиться нужными покровителями для продолжения карьеры. В настоящий момент она также работала на одной из кафедр университета, где все свое время посвящала служебным обязанностям, организационным вопросам и конференциям, трудолюбиво умножая число своих публикаций и самозабвенно отдаваясь любой работе, которая увеличивала необходимость в ней самой в среде ей подобных. О собственных достижениях на этом поприще или периодически возникающих препятствиях на пути к своим рутинным целям она могла рассказывать часами – эмоционально и обстоятельно, будучи абсолютно уверенной, что для слушателей это представляет не меньший интерес, чем для нее самой.
С некоторых пор Брайан начал понимать, что она неосознанно стремилась к тому, чтобы рабочие вопросы не оставляли ей никакого свободного времени – её страшило оставаться наедине с самой собой, и она никогда не понимала склонность самого Брайана к уединению. Она никогда не понимала ценности незанятого ресурса, не знала, зачем он нужен и как его можно использовать, поэтому ее существование протекало исключительно в рамках той востребованности, которая была сформирована задачами, поступающими для нее извне. Для самого же Брайана свободное время было самым ценным в его жизни, поскольку именно оно позволяло ему самостоятельно находить задачи, над которыми можно было поломать голову, не потому что они были нужны, но – интересны и важны для него самого, вне контекста их применения. Не удивительно, что востребованность таких задач со стороны окружающих чаще всего была весьма сомнительной. Поэтому его не удивляло то, что его супруга относилась с нескрываемым равнодушием к тому, чему он посвящал свое свободное время – с ее точки зрения это была лишь игра в активность, а не полезная деятельность, это было развлечение профессией, а не практическое ее применение. Значения слов "прагматик" и "позитивист" она узнала от него, задав вопрос, ответ на который не оставил в ней ничего, кроме определений терминов.