Эта её индифферентность была привычной для Брайана, однако напряжение долгих месяцев, в течение которых он мучился от неизвестности, ожидая результатов – одновременно в нетерпении их получить и боязни ими разочароваться – все это настолько вымотало его, что он решил разъехаться с ней, предпочтя избавить себя от ежедневного давления на свою психику со стороны запредельной женской практичности и тотальной экстернальности в самоопределении.
Наконец календарь подошел к медиане вероятности предсказанных дат. Счетчик ожидания пошел уже не на дни, а на часы… И вдруг, одно за другим, предсказания начали подтверждаться! Новости посыпались изо всех источников – на взгляд любого обывателя это были самые обычные события в жизни страны, однако для того, кто ожидал их появления, они бросались в глаза, подобно газетным заголовкам, набранным максимально возможным шрифтом и выделенным красным цветом. Это продолжалось в течение полутора недель – из четырех форсайтов три события подтвердились полностью, причем каждое из них попало почти в самый центр интервала, отведенного ему теорией Брайана. Это была несомненная победа – теория обрела подкрепление фактами, теперь ее можно было без опасений выносить на публику, изложив в полном объеме.
Эту неделю Брайан запомнил на всю жизнь – он едва ли не плясал в своей комнате, читая новостные ленты, в которых журналисты освещали животрепещущие события: внезапный технологический прорыв в одной наукоемкой области, неожиданное глобальное падение акций ряда промышленных компаний, а также необъяснимый геополитический конфликт между двумя странами, в одной из которых жил сам Брайан (этот кризис ему удалось предсказать с детализацией, удивившей его самого настолько, что у него вырвалась в свой адрес пара восторженных эпитетов, о которых ему потом было неловко вспоминать).
Он немедленно активировал ключи расшифровки форсайтов, связался со своими знакомыми и почти сразу же получил от них поздравления – все, как один, советовали Брайану не медлить с публикациями главной части теории, изложить детали и посвятить научный мир в нюансы этой удивительной технологии. Брайан поблагодарил их и сказал, что обязательно так и сделает, однако, чтобы публикация была достаточно убедительной, он к ее дате подготовит новые форсайты… Он уже оптимистически смотрел в будущее и видел там – персональную тему, целевые гранты, вместе с прочими атрибутами успеха, которые позволяют ученому расстаться с опостылевшей рутиной и сосредоточиться на любимом и по-настоящему интересном деле...
Как это часто бывает, находясь в экстатическом состоянии, в котором осторожность полностью утрачивается, и желая как можно убедительнее продемонстрировать свои успехи, Брайан не подумал о том, к каким последствиям это может привести.
Он почивал на лаврах не больше недели, отвечая на письма и принимая поздравления от коллег, многие из которых казались вполне искренними, когда внезапно ему позвонили из ФБР и предложили дождаться агентов, выехавших на его адрес. Будучи в эйфории от успехов, он не отнесся к этому звонку серьезно – время от времени эта организация обращалась к психолингвистам и социологам за консультациями и помощью в своей работе. Ровно через минуту после звонка к нему постучались.
Три неразговорчивых джентльмена доставили его в бюро, где в большом скучном кабинете его обдали ушатом холодной воды: это ваше письмо с так называемым форсайтом? Отвечайте, откуда полгода назад к вам могла попасть информация высшего уровня секретности, которой, кроме президента, владело менее дюжины человек? Только просим вас об одном – не пытайтесь нас убедить в том, что вы сами из воздуха или из этой вашей “настольной аналитики” узнали те сведения, которые вы использовали столь остроумным способом для подтверждения вашей гипотезы. Давайте начистоту: если вы будете с нами сотрудничать, ваши коллеги ничего не узнают об этом подлоге в аргументации. Но вы обязаны нам честно рассказать о своих источниках в правительстве. Итак: кто вам слил информацию?
Это был не просто допрос – это был допрос того, кто в глазах допрашивавших без всяких сомнений являлся государственным преступником. Возможно, именно это спасло Брайана – его реакция изумления была столь неподдельной и очевидной, он был настолько ошеломлен тем переворотом своего положения, который произошел за считанные секунды, что это стало заметно даже для его инквизиторов. К сожалению, к этому времени конфронтация в их диалоге успела зайти слишком далеко, поэтому на вопрос Брайана: “Я арестован?”, ему ответили: “Нет. Но вы не имеете права никуда уезжать, пока мы не определим все каналы ваших информаторов”.