До этого мгновения Брайан думал, что произошла чудовищная ошибка, но тут он поймал себя на ощущении полного абсурда происходящего... Сейчас, вспоминая этот разговор, он понимал, что тогда его спасло лишь искреннее удивление, позволившее ему выбраться из этого кабинета – на подгибающихся ногах, но собственным ходом и без сопровождения.
Его отпустили домой – морально убитого подозрениями, низвергнутого с пьедестала, на который он не успел забраться, но который был так близок и – по всей видимости – был им полностью заслужен. Но это был еще не конец. Придя домой, он застал следы обыска – все ящики были выпотрошены, их содержимое валялось посреди комнаты, с полок были сброшены книги, а собственноручно созданная коллекция 3D-миниатюр валялась едва ли не в прихожей. Этого уже он стерпеть не смог. В родных стенах к нему вернулось самоуважение, он вспомнил, что он, в конце концов, не государственный преступник, а Брайан Насу, уважающий себя ученый, имеющий право на неприкосновенность, на личную жизнь, на уважение, черт возьми!
Взбешенный, он выглянул в окно и увидел на противоположной стороне улицы черный додж, который ранее никогда там не парковался. Сидящий в машине мужчина был демонстративно поглощен изучением своего смартфона. Даже сейчас, расслабившись в уютном плетеном кресле в самом глубоком уголке тенистого патио, Брайан до малейших деталей помнил те чувства, которые испытывал, наблюдая за этим человеком и начиная сознавать, что его привычной прежней жизни больше нет.
В критические мгновения Брайана никогда не подводила его голова. Пару часов ушло на то, чтобы обезопасить свои тылы – в первую очередь финансовые, затем ещё полчаса – на осторожные предупреждения самых близких друзей. После чего он собрал в рюкзак самые необходимые вещи и покинул свою квартиру навсегда, без труда уйдя от наблюдателей. Хорошему психологу есть что противопоставить оперативникам, особенно тем, которые недооценивают кабинетных гуманитариев.
С этого дня началась его жизнь на нелегальном положении.
Естественно, этим поступком он окончательно убедил следствие в том, что он виновен. Их прямолинейное мышление, которое он называл ортологикой, не оставляло никаких шансов на иные трактовки его поступка. Брайан понимал это, но также понимал, что его психика не вынесет повторения той беседы, которая состоялась в их кабинете.
В течение нескольких месяцев ему удавалось оставаться вне их зоны видимости, и он даже начал осторожно восстанавливать некоторые старые связи с теми из ученых, которым он продолжал доверять. Расставшись с надеждой на официальную карьеру, он тем не менее сохранил стремление довести до конца свою теорию, поэтому при любой возможности продолжал заниматься своим делом – уже без каких-либо надежд на возврат в научное сообщество, без надежд на публикации, без расчета на профит от результатов.
То ли у человека, за которым идет охота, пробуждаются древние инстинкты, включающие шестое чувство, то ли те, кто был ответственен за его поимку, на самом деле недооценивали Брайана, но слежку за собой он почувствовал быстрее, чем они успели воспользоваться ее плодами. Он не без сожаления оставил хорошее, хоть и недешевое, жилье в центре города – несмотря на свою аскетичную натуру и склонность к минимализму, Брайан ценил комфорт и чистоту. Впрочем, еще больше он ценил свободу.
Теперь, обосновавшись в этом пансионате, он решил, что пришла пора вернуться к работе. Найдя возможность подключиться к интернету по безопасному каналу, он проверил свой почтовый ящик и был приятно удивлен тем, что среди накопившейся корреспонденции оказалось два письма, зашифрованных и подписанных ключами, владельцы которых были Брайану хорошо известны – это были те люди, с которыми он намеревался как можно скорее связаться сам. Еще больше его удивило то, что эти письма, отправленные независимо одно от другого, своим содержанием оказались связанными друг с другом.
Первое письмо было от Теда Пауэлла – хорошо известного и пользующегося авторитетом социолога, с которым Брайан вел интенсивную переписку в последние месяцы перед своим исчезновением. Пауэлл работал в столичном университете и был там на хорошем счету. Даже среди ученых коллег он считался большим эрудитом и энциклопедистом, охотно подсказывая им тот или иной материал или авторитетные референсы для включения в научные статьи (тем охотнее, чем выше его собственное имя могло оказаться в списке соавторов).