В том, что твои проблемы разрешатся, я не сомневался никогда, и сейчас продолжаю быть уверенным в неизбежности скорого восстановления твоего status quo и в твоем возвращении в мир науки, в достижении чего тебе гарантирует свою помощь и поддержку
неизменный твой друг Стиан.”
Дочитав это письмо, Брайан откинулся на спинку и закрыл глаза, вспоминая Стиана. Они были знакомы уже много лет, можно даже сказать, дружили. Брайан часто бывал у них дома, хорошо знал его жену Ингрид – симпатичную шведку, бывшую когда-то мастером спорта и тренером айкидо, а ныне посвятившую себя детям и преданному семье мужу. Сам Стиан – подтянутый, энергичный, но держащий дистанцию с малознакомыми людьми, как и подобает настоящему скандинаву, скрупулезный до педантизма, не раз доказывал окружающим, что в науке можно достичь больших результатов даже не претендуя на гениальность и особые дарования – когда их отсутствие компенсируется упорством и трудолюбием, умноженными на жизнелюбивый оптимизм.
Брайан вернулся к письму и перечитал пару абзацев. Не было никакого сомнения – Стиан делится с ним проблемами в первую очередь потому, что хочет дать ему почувствовать свою нужность, отлично понимая, насколько для него сейчас важно хотя бы косвенным образом прикоснуться к событиям той среды, доступа к которой он оказался лишен. Вряд ли эта задача анализа текста настолько сложная, чтобы они на самом деле нуждались в посторонней помощи. Впрочем… судя по всему, они с Пауэллом в одной группе, и пишут об одном и том же. Надо будет вечером заглянуть в это вложение. Спасибо тебе, дружище, мы с тобой давно знаем друг друга, ты хорошо понимаешь, чем можно отвлечь мои мысли.
К этому моменту он уже давно вернулся к себе в номер и сейчас лежал на диване, прислушиваясь к тому, как в пансионате наступает очередная – обеденная – активизация жильцов. Брайан не любил есть в ресторане, привыкнув ограничивать свой рацион одним вечерним приемом пищи, поэтому остался в номере, ожидая времени, когда можно будет спуститься за чаем.
Он сознательно откладывал ознакомление с архивом, потому, что боялся разочароваться, боялся, что это окажется заурядная и тривиальная задача, которая еще раз подчеркнет его собственное положение и ту заботу о нем, которую – с неизбежными в таких случаях жалостью и снисхождением – выказывают к нему его лучшие друзья. Впрочем, пусть это будет так – даже в этом случае он будет им благодарен. “Но я не хочу спешить в этом убедиться. Было бы здорово, если бы это действительно оказалось нечто вкусное… Я уже стал забывать, что такое настоящая новая проблема – такая, которая бы заставляла забыть обо всем, что тебя окружает, которая бы приводила то в бешенство от собственного бессилия её понять, то в восторги от минутных иллюзий случившегося прозрения… Кто знает, может быть Пауэлл не врал, говоря мне о том, что проект посвящен чему-то важному. Может быть, его предложение на самом деле продиктовано искренним желанием помочь, а не указаниями людей, стоящими за его спиной… Впрочем, – тут же подумалось Брайану, – одно совершенно не исключало другого: мир не дихотомичен, логическое ИЛИ встречается крайне редко, вместо него мы чаще всего вынуждены выбирать среди бесконечных градаций комбинированных И. Наверное, это лучше, чем наоборот…”
Зная себя, он решил, что лучше всего будет обдумать предложение Пауэлла, не ознакамливаясь с сутью проблемы – это позволит ему абстрагироваться от содержания проекта, не подпадая под влияние его привлекательности (если она вообще есть). Предположим худшее. То есть лучшее. Предположим, что проект действительно настолько важен и интересен. Может ли он рискнуть, отдавшись в лапы государства, в надежде, что ему поверят, снимут все обвинения и позволят вернуться в нормальную жизнь?
Ну, допустим, ему поверят, допустим, что его включат в группу. Вряд ли это заставит их забыть те инсинуации, которые ему выдвигали, вряд ли это избавит его от подозрений в отношении тех злосчастных форсайтов. Работать на положении подозреваемого, оправдывающегося в том, чего он не совершал? Заранее идти на роль того, кто должен зарабатывать кредит доверия у обвинителей? Он, который обладает презумпцией невиновности, как всякий порядочный человек?.. Да, он импульсивно удрал от них, усугубив обвинения в свой адрес, но ведь их бездарные сыщики так и не смогли его поймать! Нет уж – черта с два он пойдет им навстречу! Да и вряд ли эта задача по своей значимости окажется для них важнее подозрений, которые против него были выдвинуты.