Вся эта информация методично раскладывалась Брайаном в компьютере по каталогам, заполняя файлы с перекрестными ссылками и обрастая его собственными комментариями. Как и для всей группы Илион, троянец для него пока еще представлял один сплошной вопрос.
Когда Стиан предупреждал Брайана о том, чтобы тот внимательно смотрел вокруг, он делал это не ради красивого оборота. Чем дальше группа изучала феномен троянца, тем меньше у них было сомнений в том, что тот, продолжающий свое распространение в свободной сети, обязательно привлечет к себе внимание простого люда. Оставалось лишь неясным – в какую форму выльется реакция на него.
Шли дни. Пока группа искала подступы к разбору механизмов текста, он постепенно выбрался за пределы локальных молодежных форумов, засветился на популярных ресурсах, откуда его растащили по всем популярным соцсетям. В течение нескольких суток он прописался на форумах-миллионниках, после чего быстро перевалил через порог эпидемического распространения – став во всех смыслах слова вирусным текстом. Первоначальное насмешливое недоверие, с которым общество встречало описание эффекта, когда тот еще воспринимался как обычный ажиотаж вокруг молодежного тренда, рассеивалось тем быстрее, чем шире становилась его аудитория. Если фокус первой реакции в основном приходился на тех, кто прочел текст и поверил в его “магическую силу” (над адептами “зомби-рассказа” откровенно и безжалостно потешались), то по мере его распространения все больше критиканов и остряков, побуждаемых естественным любопытством, знакомилось с материалом и ощущало на себе его эффект – что перемещало фокус на сам текст, на те неведомые механизмы, которыми он осуществлял свое внушение.
Дальше произошло то, что происходило уже не раз: соотношение “легкомысленных обывателей” и “адекватных представителей нормы” стало быстро меняться, пока не достигло порога, на котором термины резко поменялись местами. Это событие произошло неожиданно для всех, в том числе для тех, кто искренне верил в свойства текста – наступил день, когда они обнаружили, что их мнение стало позицией большинства, а скептики, еще вчера высмеивавшие их, рассеялись, замолчали или примкнули к их лагерю.
Текст медленно, но уверенно захватывал общественный менталитет, неумолимо подчиняя себе всех разговаривавших на языке, на котором он был написан. Отношение к внушаемой им идее ни на что не влияло – если человек был абсолютно неподготовленным, он вскорости обнаруживал в себе этот образ, в противном случае он просто кивал головой, не отрицая вероятность того, что тот “имеет место быть”. И так как у каждого из прочитавших текст эта идея принимала такой вид, который был понятен и приемлем для него самого, возражений против нее не возникало ни у кого.
Естественно, миллионы домашних экспертов, имеющих аргументированное мнение по любому вопросу окружающего мира, тут же принялись за обсуждение этого феномена. Создавались версии массового внушения, коварно проводимого кем-то неизвестным, знатоками предмета производился обстоятельный филологический анализ текста, раскрывавший все его “межстрочные смысловые пласты”, возникали яростные дискуссии по поводу подлинности эффекта, до хрипоты спорили о его содержании... Как всегда, почти все эти сетевые баталии быстро переходили в привычные для их участников диспуты о компетенции дискуссионеров, и заканчивалась уничижительными (и, в основном, абсолютно верными) характеристиками интеллектуального уровня друг друга. А так как все эти споры происходили на публичных форумах и соцплощадках, это еще больше усилило популярность текста, потому что подобные зрелища привлекали зрителей еще с античных времен.
Стали искать тех, кому это может быть выгодно – и, конечно же, находили немало убедительных ответов на эти вопросы, каждый из которых противоречил всем остальным и нередко – себе самому. Рассказ расходился тем быстрее, чем более подлинный ужас он вызывал – сказалась психология обывателей, запертых внутри своей однообразной реальности и соскучившихся по острым ощущениям и новому материалу для привычных переживаний. Так получилось, что распространение вируса совпало с окончательной смертью киноиндустрии – в последнее время она перестала справляться со своей ролью фабрики грез: все жанры давно уже стали похожими один на другой, превратившись в обесцвеченную инклюзивную кашу, в которой безликие и бесполые персонажи совершали одни и те же алогичные действия, отыгрывая клишированные сценарии, лишенные малейшей творческой искры и оригинальности. Труп Голливуда еще мог удивить и даже ужаснуть немногих сохранивших вменяемость кинокритиков, однако сами зрители ждали от него иных страхов и волнений, нежели те, которые могло дать созерцание разлагающегося тела индустрии развлечений. Общество отчаянно нуждалось в новом источнике эмоций и предметов для обсуждений – и обрело его в троянце.