Каждый слой общества по-своему реагировал на распространение текста: чем более образованный и развитый человек ознакамливался с ним, тем раньше наступало проявление его эффекта, тем большими нюансами была обогащена осознанная в результате идея. И наоборот – у самых примитивных обывателей, приверженцев телешоу и малознакомых с образным мышлением людей (в число которых, кстати, попадало немало тех, кто регулярно имел дело с абстракциями по роду своей профессиональной деятельности, например, представителей IT-области) – эффект мог обнаружиться через сутки. Эти различия добавляли волнений и создавали дополнительный материал для споров и обсуждений, доходивших в некоторых случаях до рукоприкладства – люди, склонные к быстрому реагированию на угрозу, направляли свою агрессию на тех, от кого они получали текст, подозревая их в попытке “загипнотизировать” себя, а расхождение в формулировках могло послужить причиной кровавых разборок: “Ты что мне голову морочишь?! Я же совсем иное чувствую! Может, ты из этих?!...”
В общем, очень скоро общественная реакция сменилась на противоположную изначальной – текст стал главным топиком, потеснив тренды остальных обсуждений, и в считанные дни превратился из популярной сплетни домохозяек в злободневную остросюжетную новость, обсуждавшуюся на уровне катаклизмов и эпидемий. Развиваясь экспоненциально, что было типично для любой вирусной атаки, этот переход осуществил количественно-качественный переход уже ко второй неделе интенсивной дистрибуции троянца.
Такой же типичной была и реакция государства на эту эпидемию. Примерно первые две трети этого периода самые ответственные лица, изучая отчеты службы соцмониторинга, были уверены в том, что лучшим ответом на эту ситуацию будет “сохранение лица” путем полного игнорирования ее: “Это успокоит общество и даст ему понять, что какие-либо поводы для волнений отсутствуют, поскольку вообще нет ничего, достойного обсуждения”. Такое решение приняли на уровне главных лиц государства, среди которых Уинстон выступал в роли исполнителя, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как прибыть в группу Илион и сообщить всем, что несмотря на то, что троянец получил определенную известность в среде обывателей, пока нет никаких причин отвлекаться от своих задач – работа продолжается в прежнем формате. Наверху ждут, что волнения утихнут сами собой.
Тайлер в ответ на это кивнул головой, решив не говорить Уинстону о том, что в группе эти события также находились под пристальным вниманием. С каждым днем росла обеспокоенность, с которой они обсуждали происходящие процессы, делясь предположениями и высказывая аргументированные опасения, которые, бывало, подтверждались через день-другой – что еще больше усиливало негатив всей ситуации. Поэтому, когда в Илионе услышали о таком решении правительства, ученое сообщество взорвалось негодованием. Больше всего их задело то, что с ними никто не посоветовался, несмотря на то, что они – профильные специалисты! – круглые сутки занимались этой проблемой и были, что называется, под рукой. Они тут же высказали Тайлеру все, что думали об интеллекте политического истеблишмента (наивно полагая, что сообщают ему что-то новое), а в заключение напомнили, что в эпоху интернета пролиферация инфо-вирусов происходит быстрее, чем в сознании потребителей затухает эффект их воздействия: “Передайте, пожалуйста, советнику, что их привычные методы нужно было оставить в XX веке!” После чего группа “хлопнула дверью”, разойдясь на выходные и взяв таймаут до следующей рабочей недели.
Никто из них не ошибся – уже через два дня провал правительственной политики показал себя во всей красе. Одной из причин стало то, что в игру включились медиа-дельцы, умеющие монетизировать любое общественное событие – профессиональные культиваторы новостей, специалисты по стрижке купонов с резонансных событий, инфлюенсеры и прочие фермеры, умеющие обрабатывать колосящиеся ажиотажем грядки масс-медиа и снимать с них урожай профита: каждый из них сказал себе “Ага!” и потер ладони.