Он посмотрел на Тайлера, и тот понял, что пора включаться и диалог.
Менеджер кашлянул и сказал, обращаясь к ученым:
– Время работает против паникеров. Вы сами не раз говорили, что необходимость удовлетворять жизненные потребности скоро восстановит прежние шаблоны поведения. Это неизбежно, потому, что все страхи перед текстом – это обычная боязнь неизвестного. Рано или поздно все обратят внимание на то, что никакого фактического вреда он не приносит. Какова бы ни была потенциальная опасность текста, до тех пор, пока она остается в потенции, с ней придется примириться, приняв факт ее существования, и жить с этим. В сущности, ни один из страхов перед текстом вообще не имеет оснований – каких-либо иных эффектов текст не обнаруживает. А других текстов, как известно, не появилось.
С этим трудно было не согласиться. Кто-то из группы произнес:
– В сущности, это хрестоматия: нужно позволить общественной реакции накопить энергию и совершить разрядку. Пусть разгромят пару вышек или обернут головы фольгой – если им это поможет справиться со страхом, тем лучше для них, а значит и для всех нас.
Тайлер кивнул ему и продолжил:
– Работа есть, продолжаем ей заниматься. Нет худа без добра – мы получили массу полевого материала, пусть не так строго собранного и зафиксированного, как в лабораторных условиях, зато куда более масштабного, чем любые наши выборки.
Раздались восклицания, большая часть которых состояла из признания циничной правоты этих слов.
– Ну да, – ухмыльнулся Робер Булье, – любой эпидемиолог подтвердит, что оценка вирулентности прямо пропорциональна числу умерших от вируса… Идеальная точность наступает с последней жертвой.
– На всякий случай, – раздался бодрый голос одного из стоящих в глубине кибернетиков, – прошу никого из собравшихся не переживать – прошлым летом я закупил для теплиц несколько рулонов алюминиевой фольги. Их хватит на весь Илион и даже останется на правительство.
– С членов “королевской семьи”, – тут же подхватил Булье, – за каждый рулон бери не меньше двух луидоров!
И Уинстон с удивлением обнаружил, как совершенно искренне присоединился к общему смеху.
Перед тем, как попрощаться с группой, советник обратился к ученым с вопросом, который специально приберег напоследок.
– Что мы знаем об авторе троянца? – спросил он и посмотрел на тех, кто стоял ближе всех.
Ответом было неловкое молчание. Возможно, до них только сейчас дошло, что этот вопрос они давно должны были задать себе сами. Уинстон коснулся планшета, помедлил и продолжил:
– Дело вот в чем. Публикуя своего троянца этот человек, безусловно, хотел чего-то добиться. Тот, кто выложил текст в сеть, понимал, что он привлечет внимание, что им серьезно займутся. Крайне сомнительно, что это было сделано исключительно ради забавы. Стало быть, делая это, он преследовал какие-то цели. Я уверен, что эту сторону вопроса нам нельзя обходить стороной. Нужно выяснить как можно больше о том, кто стоит за троянцем – один человек или несколько, его мотивы, характер и так далее. Возможно, это поможет лучше понять сам текст, не знаю... Но и сама по себе эта информация также немаловажна. Наши люди все еще пытаются обнаружить его, но пока это не принесло результатов, поэтому я хочу попросить вас набросать его портрет – на основании того, что он нам оставил. Что можно сказать об авторе по его произведению?
Уинстон попрощался и ушел, забрав с собой генерала. Оставшаяся с Тайлером группа занялась обсуждением его слов.
Как и предсказывали, истерия с паникой продержались не дольше недели. Подобно всякой волне, которая, достигнув пика, быстро откатывается обратно, социальное напряжение так же неизбежно стало возвращаться к норме, разрядившись в стандартном наборе параноидальных проявлений. Правда, откатываясь назад, эта волна оставляла после себя намытую пену фобий и боязней, которые, наряду с прочим мусором в виде разрушенных экономических связей и сломанного документооборота, еще долго украшали ландшафт некогда живописных социальных пастбищ и плодородных лугов бизнес-отношений.
Человек не был бы человеком, если бы не умел приспосабливаться к любым условиям своего существования. Убедившись, что эффект троянца ограничивается странными и столь же абстрактными, сколь неодолимыми идеями, все смирились с его существованием, как с еще одной данностью, с которой им придется дальше жить. В этом населению немалую помощь оказало правительство, которое заботливо отвлекало его внимание, подбрасывая в медиапространство срежиссированные сенсации из сферы шоу-бизнеса и скандалы из мира финансов и политики, проводя заманчивые торговые мероприятия, распродажи и прочие шоу в театре консюмеризма. Также угасанию ажиотажа способствовали ангажированные эксперты, независимые от всего, кроме финансовых морковок, журналисты, публичные лица, популярные шоумены и прочие инфлюенсеры, готовые озвучивать любые идеи по утвержденному прейскуранту (или по звонку от разнообразных государственных ведомств, имеющих к ним свои вопросы). Были задействованы все те отвлекающие внимание обывателей приемы, которые использовались в обычное время. Отлаженный механизм не дал сбоя – бизнес-процессы постепенно стали восстанавливаться, народ прекратил уничтожение телевизионных кабелей, вылез из блиндажей и подвалов, и мало-помалу начал возвращаться в успевшие покрыться пылью офисы.