Конечно, о возвращении прежней легкости коммуникации и интенсивности течения производственных процессов рано было мечтать – в обществе еще прочно держалось недоверие ко всем текстам. Иррациональные страхи невозможно изжить полностью, их можно лишь камуфлировать или прикрывать – чаще всего такими же иррациональными приемами. Так, например, возник целый спектр платных услуг, одной из которых была продажа защитных обфускаторов – компьютерных программ, которые переставляли буквы в словах текста для того, чтобы “разрушить зомбирующий эффект сообщения”. Несмотря на то, что никто не обосновал какую-либо функциональную пользу этого инструмента, для потребителей это не играло роли – им нужно было иметь хотя бы что-то в своем арсенале, что выполняло бы номинальную роль “защитника”. Правда, после такой обработки читабельность текста в значительной степени утрачивалась, иногда вместе со смыслом, но на эти жертвы шли с готовностью. Впрочем, большого распространения это плацебо не получило – подобные программы не были способны защитить от ранее напечатанных текстов, да и в бизнесе были неприменимы – ни один юридический документ не мог быть подписан в том виде, который он принимал после обработки “очистителем внушения”... Таким образом неизбежные ограничения и объективные потребности вынуждали людей принимать единственно доступную им реальность, как естественное положение вещей. Это постепенно приводило к тому, что паника спадала, оставляя после себя лишь нервозность, неуверенность и сопутствующую им досаду. Но с ними народ боролся привычными и давно опробованными методами – самоиронией, черным юмором и анекдотами, камуфлирующими фрустрацию, вызванную дискомфортом, от которого полностью избавиться было невозможно.
Ответы на свои вопросы советник получил в следующем отчете Тайлера. Результаты структурного и лексического анализа текста гласили: стилизация под заурядную бульварную прозу, выполненная образованным человеком, не обладающим значительным литературным опытом. Вероятнее всего – кабинетный работник, социопат, наверняка не писатель, возможно даже не гуманитарий. Налицо явное пренебрежение рядом необходимых требований, непозволительное для опытных разработчиков подобных сюжетов, и при этом – схематичность, свидетельствующая об утилитарном отношении автора к тексту. Без сомнения, выбор сюжета обусловлен исключительно задачей привлечения максимально большой аудитории – интрига шаблонная и ориентирована на доминирующую группу потребителей непритязательного чтива. Сам рассказ достаточно короткий для того, чтобы все, кто его начал, дочитали до конца. Вывод: единственная цель текста – самораспространение путем реализации в себе типовых аттракторов внимания, эксплуатируя слабые места транспортных агентов. Что, в совокупности, характеризует классический вирусный механизм.
Форма, которую автор выбрал для троянца в качестве обертки, а также использованные стилистические обороты и метафоры, позволяют предположить у автора индивидуалистический характер, наличие чувства юмора, скептический ум, лишенный сантиментов. Высока вероятность социопатии.
Фабула и приемы развития сюжета явно рассчитаны на охват наиболее широкой аудитории – от малообразованных потребителей, до претенциозных интеллектуалов. О последнем свидетельствует наличие в тексте несложной символики, позволяющей читателю, позиционирующему себя “выше среднего уровня”, обнаружить в нем несложные метафоры и аллюзии (лежащие, впрочем, на поверхности).
При этом автор не стесняется демонстрировать отсутствие пиетета к различным категориям читателей, начиная от потребителей низкоуровневого чтива, заканчивая интеллектуальствующими эстетами – что следует из самого факта подобного смешения различных групп и пренебрежения к таргетирующим нормам. Последнее еще раз свидетельствует об авторской мизантропии и, возможно, некотором цинизме – его отношение к читательской аудитории одинаково презрительное, своим приемом он помещает на одну ступень любителей романтического примитива и образованных снобов.