Брайана это нисколько не удивило, он кивнул головой и закрыл почту. Действительно, Стиан был прав, когда говорил, что Брайан находится в выгодном положении – его не связывали ни регламент, ни выхолощенные формулировки проблемы, исходящие от заказчика. Он мог позволить себе не игнорировать онтологический аспект, который явно прослеживался в большинстве отзывов прочитавших текст. Брайан вспомнил разговор в кафе, при котором он только что присутствовал: в сущности, – подумал он, – если бы кто-то попросил этих парней своими словами выразить идею манипуляцией реальностью при помощи текста, они бы использовали те же самые обороты
Что касается персоны самого автора текста, она не представляла для Брайана никакого интереса. Пусть ею занимается Илион, их интерес можно понять, учитывая хозяев, которые стоят за их спинами. “В конце концов, – наивно думал он, – чем больше они занимаются этим автором, тем меньше времени у них останется для слежки за мной”.
Что же касается этих тезисов о связи между онтологией и языком… Самое удивительное, что идея-то не нова, Брайан был уверен, что уже встречал что-то подобное… В собственной статье, довольно старой и ничем не примечательной, написанной для какого-то журнала с небольшим тиражом. Он порылся в архивах и без труда нашел этот текст.
“По мере эволюционирования когнитивного аппарата высших животных, их язык постепенно обогащался дополнительным функционалом: выполняя сперва сигнальную и коммуникативную роль, он впоследствии включал в себя все больше регулятивных и манипулятивных функций. Это значило, что язык уже не просто выступает инструментом структурирования ментальных моделей по впечатлениям, полученным извне, но также проецирует их обратно – в окружающую среду, выстраивая взаимоотношения с ней в предположении, что реальность на самом деле определена этими моделями. Чем дальше эволюционировала рефлексивная деятельность, чем сильнее развивался язык, который обслуживал её и развивался на её материале, тем большую значимость принимали внутренние модели и тем более успешным было подчинение им окружающего мира.
Постепенно, в ходе десятков тысяч лет эволюции человечества, в этом инструменте обмена информацией с соплеменниками и механизме отражения окружающего мира во внутреннем мире репрезентаций осуществилось смещение функциональных акцентов – на доминирующую роль стали претендовать приемы активного структурирования окружающего мира, установление “категорий” и пропагандирование их использования для определения феноменов внешнего мира, а также для идентификации агентами языка самих себя. Обмен информацией с окружающими принял на себя задачу навязывания им собственных когнитивных моделей и концептуальных систем.”
Прочитав это, Брайан подумал, что в статье очень многое осталось недосказанным. Сейчас он не остановился бы на этих словах, добавив следующее: “То же самое следует сказать и о рефлексивной функции языка, роль которой переоценивают когнитивные лингвисты. Язык не занимается “отражением” какой-то “изначально заданной объективной реальности” во внутренний мир репрезентаций, вместо этого он выстраивает эту реальность из безграничного конвенционального материала, из наших внутренних концептов, усвоенных нами как в ходе миллионолетнего развития млекопитающих, так и в процессе десятков тысяч лет эволюции человеческого знания.”
Он работал до самого рассвета, сделав один короткий перерыв на трапезу, пришедшуюся почти на полночь, после чего вернулся к компьютеру и не отрывался от него до тех пор, пока первые лучи солнца не начали буравить жалюзи. Затем он еще раз проверил почту, погасил свет и лег спать.
На следующий день стояла великолепная погода – опять прошел небольшой дождик, унесший вчерашнюю духоту и освеживший цветущую природу. По небу медленно расползались перистые облака, обнажая голубое солнечное небо. Проснувшись достаточно поздно, Брайан уже не мог претендовать на лучшие места в соседнем сквере – все были оккупированы жильцами пансионата и праздношатающимися, прибывшими из предместья. Захватив в ресторане сладостей к чаю, он выбрался в патио, в глубине которого не без труда отыскал последний свободный столик. За ним Брайан и расположился, развалившись в кресле в позе дремлющего сибарита – наибольшим образом соответствующей всему этому заведению. Впрочем, сейчас эта поза была вполне органична и для него самого – он никогда не умел заниматься работой по утрам, предпочитая первую половину дня предаваться праздной лени.
Брайан сидел, расслабившись и полуприкрыв глаза, невольно прислушиваясь к доносящимся до него обрывкам бесед. Наверное, здесь можно было найти представителей всех социальных слоев, составляющих костяк любого общества. Чаще всего вокруг него звучала уверенная речь среднего класса: спокойная и обстоятельная, когда его представители ощущали признание окружающими их самодостаточности, но способная в любое мгновение превратиться в истерично-грубую и агрессивную – едва им начинало казаться, что кто-то или что-то посягает на их статус, на их права или освященное собственной ограниченностью достоинство.