То, что причина и следствие в таких ситуациях могут легко меняться местами, ему в голову не приходило.
Тем не менее, на дальнейшее Брайан принял твердое решение: не связывать больше со своей судьбой ни одного человека. Если получится так, что его кто-либо узнает, он должен будет немедленно исчезнуть. Если он узнает кого-то сам – он не подаст виду.
С этими мыслями он добрался до промышленной зоны, расположенной на периферии западной части города, где стал подыскивать приемлемое жилье. Скоро ему повезло – благодаря тому, что его внешность вернулась к образу цивилизованного человека, ему удалось войти в доверие к одному из фермеров средней руки, которому был нужен диспетчер системы наблюдения за полузаброшенным складом. Вся задача заключалась в мониторинге небольшой части территории и в оперативном пресечении попыток проникновения на нее того контингента, представителем которого недавно был сам Брайан – бомжей, бродяг и прочих лиц, стремящихся устроить себе жилье в полупустых складских ангарах. Функции Брайана были просты: поддерживать работу дюжины камер, при необходимости – вызвать хозяина или полицию. Брайан сказал, что приложит все силы для того, чтобы полицию вызывать не пришлось, и они ударили по рукам.
Он занял примыкающую к складу каптерку, одна сторона которой выходила на внутреннее помещение склада, вторая – на улицу, открывая из окна глубокую панораму проезжей части (обстоятельство, которое Брайан в последнее время стал учитывать на инстинктивном уровне). Пару часов ушло на то, чтобы избавить комнату от следов бесхозяйственного бардака, после чего он опытным взглядом изучил оставшуюся мебель, удивляясь тому, как быстро у него уже получается создавать на новом месте необходимый для жизни комфорт. Отдохнув, он поставил чайник и растянулся на кушетке, которая была самым крупным элементом минималистического интерьера каптерки. Также здесь присутствовало старое кресло, дубовый стол и тяжелый шкаф, наполовину занятый полусгнившими документами.
Развалившись с чашкой чая, Брайан заметил под окном исправный калорифер – это создавало надежду на то, что при хорошем стечении обстоятельств здесь можно будет задержаться дольше чем на пару месяцев. А когда за малозаметной филенчатой дверью ему открылась функционирующая душевая кабинка, он окончательно воспрял – жизнь налаживалась! Самое главное – он был один, он был совершенно свободен, он был в безопасности.
Немного вздремнув, Брайан пообедал, затем расположился поудобнее и открыл ноутбук. Однако, вместо того, чтобы заняться работой или хотя бы проверить почту, он остался сидеть, уставившись на матовую гладь экрана, накрытый внезапно нахлынувшей волной воспоминаний и всплесками последовавших за ней размышлений.
Он поймал себя на мысли о том, что за последнее время утратил ощущение связанности с остальными людьми, позволявшее ему воспринимать себя одним целым с ними. Дело было не в объеме или плотности социальных контактов – он и раньше не был “душой компании”, а в том, что он утратил ощущение “ожидания тайны”, которое присутствует в каждом акте общения, которое стимулирует интерес и поддерживает вовлеченность в дискурс… Чем дальше забрасывала его судьба в его скитаниях, тем сильнее он ощущал в себе эту утрату. Чем это было вызвано? Неужели только его собственным положением, которое за последние пару месяцев с каждым разом только ухудшалось, или в этом были виноваты типажи, встречавшиеся ему по пути?
Он был маргиналом против своей воли... но, впрочем, бывают ли маргиналы иного рода? Всю свою жизнь, и особенно последние годы, находясь среди своих коллег, он отнюдь не переоценивал себя. Да это было и невозможно для рядового сотрудника непримечательного университета. Однако при этом он часто ловил себя на том, что ему тесно и душно в любой атмосфере – даже среди тех своих товарищей, с которыми он не ощущал интеллектуальной или культурной разницы. Чего ему недоставало? Почему даже сейчас, вспоминая о том круге, из которого волей обстоятельств он оказался выброшен, он не испытывал того сожаления, какое, вероятно, ощущал бы любой другой на его месте?
Некоторое время он был вынужден жить в обществе тех, кто был ему малоинтересен, но хотя бы соответствовал ему по культуре быта. Затем бежал и оттуда, оказался на дне, получил временное пристанище, но не задержался надолго и там, и снова оказался один. И все это время, во всех этих обстоятельствах его ни разу не посетило сожаление о том обществе, которого он был вынужден лишиться. Он скучал по комфорту, по чистым простыням, по ароматной пене, клубящейся над теплой водой в уютной ванне с подголовником, по домашней еде, приготовленной на собственной кухне – по всем этим мелочам, которые раньше составляли его быт, и которые не могли быть компенсированы ни дорогими отелями, ни временными пристанищами у самых искренних подруг. Но при этом он ловил себя на мысли, что ни разу не скучал по обществу тех, с которыми его вынуждено разлучили. Он с искренней радостью читал письма Тэда Пауэлла и Стиана Сагена, он с теплотой относился к обоим, особенно к Стиану, но – хладнокровно оценивая свои чувства – он не находил в себе той тоски по их обществу, которая причиняла бы ему дискомфорт, сравнимый с отсутствием его старого заварочного чайника и любимой коробки черного плантационного Ассама.