Он дотянулся до компьютера и напечатал: “Онтология людей описывается лингвистическими структурами, в которых простейшие семантические элементы наивно считаются атомарными сущностями, неделимыми и фундаментальными… подобно атому, который долго казался базовым кирпичиком мироздания. Это заблуждение обусловлено тем, что в нашем опыте никогда не возникает потребности в их членении, в поиски их составных частей. Тем не менее, если опуститься на один уровень ниже, оказывается, что эти “атомы” делимы. Почти наверняка так же делимы и составляющие их элементы. Концепты, представляющие эти лингвистические атомы, содержат суб-концепты, из которых можно сложить понятия, способные не только отразить нечто существующее с совершенно нового ракурса, но и добавить в онтологию нашего мира качественно новые феномены, явления и сущности – описав их, дав определение тому, что ранее не замечалось (и не считалось существующим) в силу неполноценности самой терминологии. Эти суб-концепты непросто вычленить, поскольку даже их осмысление (не говоря уже о нахождении определений для них) – непростая задача, требующая чрезвычайно глубокого абстрагирования.”
Как уже не раз случалось с ним за последнее время, Брайан вдруг остановился и задумался: для кого он это пишет? Найдет ли кто-нибудь этот документ, и если найдет – прочтет ли его с достаточным вниманием для того, чтобы понять то, что следует из этих слов? Несомненно, Стиан это оценит, и Тэд тоже, но почему-то ему не хотелось отправлять им эти рассуждения в виде сырых идей, как он это делал раньше… Успеет ли он довести работу до конца? Не получится ли, что этот ноутбук или облачное хранилище, в котором он дублирует свои размышления, взломает какой-нибудь капитан, затем по ним пробежится равнодушным взглядом его начальство или кто-то из их горе-аналитиков, после чего все это заархивируют и забудут… Вполне возможно, что так и произойдет. Но даже в этом случае, даже допуская такой финал, он будет продолжать эту работу – ради самого себя. Ради самой идеи троянца.
Эта работа успела стать для Брайана много большим, чем просто удовлетворением научного интереса, помощью товарищам или попыткой выслужиться перед государством с целью сглаживания былых недоразумений. Брайан чувствовал, что занимается троянцем совсем не ради этих целей, но потому, что эта задача давала ему цель в его жизни, поддерживала у него волю к свободе и мотив к деятельности – в сущности, она стала частью его самого. У него в этом мире не осталось ничего, что обладало бы собственной ценностью, интерес к чему был бы совершенно чист от утилитарных соображений – ничего, кроме троянца. Он сроднился с этой проблемой потому, что чувствовал неразрывную связь между собой и этим феноменом, этот проект был важен для него сам по себе… или, наоборот, его воодушевляла мысль о собственной значимости для проникновения в его суть – в сложившемся у него отношении к троянцу разницы между этими понятиями он уже не видел.
Подобная вовлеченность в работу не подходила ни под одно из высоко котируемых в обществе определений: “профессиональный интерес” здесь абсолютно не подходил, а “призвание” – с его отвратительными коннотациями инструментализма, было еще более неуместно. Это было то дело, которым человек занимается даже в том случае, когда не получает за него ни оплаты, ни признательности окружающих, потому, что делает это ради самого предмета и той связи, которая установилась между субъектом и объектом, связи, которая уничтожала границы между этими понятиями.
Брайан подтянул к себе плед и обернулся им – из щелей в оконных рамах стало потягивать вечерней сыростью. После чего допил остывший кофе и продолжил:
“Судя по всему, текст троянца составлен из конструкций, содержащих эти суб-концепты в порядке усиливающегося чередования… вызывающего что-то вроде резонанса. Эти конструкции подаются реципиенту в форме, незаметной для осознания на привычном уровне восприятия текста, поскольку скрытые, введенные с целью создания резонанса, элементы вытесняются на задний план привычными комплексными семами, составляющими поверхностное содержание текста и отвлекающими внимание на обычный нарратив. Тем не менее, паттерны суб-концептов не теряются, они проходят через восприятие и, спустя некоторое время, обретают связь с остальными образами внутри ментального мира, вызывая к сознанию гештальт той идеи, которую они изначально выражали. Этот механизм не имеет ничего общего с широко известным гипнотическим наслоением коротких повторяющихся образов путем ритмической их подачи в общем семантическом пространстве: главным отличием является оперирование не готовыми образами, а суб-концептами, “сборка” которых в смыслообразующие паттерны производится внутри реципиента после доставки сообщения. Грубо говоря: в сознание доставляются не кусочки слов или морфем, на которые месседж может быть разложен, а досмысловые элементы, способные сформировать новые термы, из которых сложится главное содержание месседжа. Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что подобный механизм доставки контента, при условии тщательной реализации, обладает эффективностью, которая на много порядков превосходит все ранее известные методики внушения.”